Сахар на обветренных губах (СИ)

 — Он реально в таком состоянии сам за рулём приехал.

В ответ я лишь качнула головой, не зная, как словами выразить солидарность с мужчиной.

— Я спущусь, переставлю её. Не боишься остаться с ним в одной квартире? — чуть обеспокоенный взгляд голубых глазах сосредоточился на моём лице. — Он вырубился. Но мало ли… Пойдём вместе.

— Я на вас с балкона посмотрю. Не хочу на улицу.

— Ну, смотри, — бросил мужчина. Приоткрыл рот, словно хотел сказать ещё что-то, но осёкся.

— Закроюсь в комнате, если что.

— Я быстро, — сказал он.

Я осталась стоять и смотреть вниз с балкона.

Константин Михайлович довольно быстро спустился на парковку, сел в машину Вадиму, выключил музыку и припарковал её, как положено.

Выйдя из машины, вскинул голову, явно для того, чтобы увидеть меня. Машинально я улыбнулась ему уголками губ, будто он мог видеть меня в ночи с расстояния в несколько этажей.

Широкими шагами, почти бегом, Одинцов скрылся в подъезде.

Я зашла в комнату и прислушалась, забыв дышать. Только убедившись, что в квартире тихо, а Вадим не пошёл устраивать себе личную экскурсию, я выдохнула с облегчением и вернулась на балкон, чтобы не чувствовать едкий запах перегара, которым, казалось, уже была отравлена вся квартира.

Константин Михайлович зашёл на балкон, прикрыл за собой дверь и тоже выдохнул с неким облегчением. Плюхнулся на стул напротив и вытянул ноги, слегка задев ими несколько нитей гирлянды.

— Не просыпался? — спросил он, взяв кружку с чаем и немного отпив.

— Вроде нет, — повела я плечами и тоже взяла кружку. Сделала несколько глотков и разочарованно нахмурилась. — Остыло уже всё.

— Так даже вкуснее, — сказал он, закинув в рот кусочек рулетика. — Мы здесь, похоже, надолго. В любом случае, всё остынет.

Обнимая кружку, я грела ладони.

Вместе с Константином Михайловичем периодически поглядывала в сторону окна, но в темном стекле не видела ничего, кроме отражения света гирлянды и наших силуэтов. Судя по тишине в квартире, Вадим спал."

"— Почему он назвал вас братишкой? Вы братья? — наконец, осмелилась я задать вопрос, не дающий мне покоя.

Вопрос подпитывался ещё тем, что я помнила, как Вадим прогонял меня из своей квартиры со словами «вали к моему братишке». И вот сегодня он приходит в квартиру нашего преподавателя и называет его братишкой. Сам Константин Михайлович нисколько этому не сопротивляется.

Услышав мой вопрос, Одинцов невесело усмехнулся и качнул головой.

— Это влажная фантазия его отца. Мы друг другу никто.

Так как далее не последовало никаких уточнений и подробностей я не стала задавать более никаких вопросов.

— М, — лишь протянула я в ответ, пока Одинцов с задумчивым видом смотрел себе в ноги.

— Его отец был моим отчимом. Лет с пяти, — вдруг совершенно спокойно произнес он.