Сахар на обветренных губах (СИ)

У меня сейчас гораздо сложнее проблемы, чем желание выяснять отношения с парнем, который вытер о меня ноги, вместо того, чтобы хотя бы по-человечески утешить. В тот вечер ему было бы достаточно просто обнять меня и пообещать, что всё будет хорошо, пусть даже если он не планировал принимать в этом участие. Но он не сделал даже этого.

Ну, а я просто сделала выводы. И, что странно даже для меня самой, не испытывала к нему злости, о которой думала изначально. Лишь желание дистанцироваться и больше не пересекаться.

Глава 41

Шестнадцать ударов.

Шестнадцать колото-резанных ран.

Он шестнадцать раз воткнул в человека ножницы, а потом просто ушёл спать. Он даже не понял, что натворил.

Эта информация, озвученная сегодня следователем, до сих пор эхом звучала в голове.

Не раз, не два. Шестнадцать. Прозвучало так, что лично я подумала, что это доставляло ему удовольствие. Он будто шёл именно к этому, десятилетиями, избивая исключительно женщин и детей.

Это ужасно.

Меня до сих пор передергивало. Я уж молчу о том, что мне часто снится лужа крови и Катина куртка в ней.

Укутавшись плотнее в покрывало, я вновь вышла на балкон. На часах уже почти полночь. За спиной плавно переливаются яркие цвета, передо мной, как на ладони, засыпающий город.

Наконец-то, начало пахнуть весной. Будто даже теплее стало. А у меня у самой появилось ощущение, что началась какая-то новая жизнь. Не могу пока сказать, что я мечтала именно о такой, но я очень рада, что начало хоть что-то меняться. Я ещё не чувствую свободу на все сто процентов, но что-то внутри меня понимает, что она совсем близко.

За спиной послышались шорохи, зашелестели нити гирлянды, и на балконе появился Константин Михайлович. Он неуклюже пытался выпутать голову из гирлянды и шторы, неся в руках по кружке кофе.

— Замрите, — попросила я. Высвободила руку из-под покрывала и сняла с уха Одинцова прозрачную нить гирлянды.

— Держи, полуночница, — почуяв свободу, он протянул мне одну из кружек. Кофе оказался горячим.

— Спасибо, — я обхватила кружку обеими руками, придерживая локтями на себе покрывало и вновь повернулась к городу.

— Думал, только себе сварить, но услышал, что ты опять вышла на балкон. В чем прикол?

— Просто, — повела я плечами. Боковым зрением наблюдала за тем, как мужчина встал рядом и слегка наклонился, чтобы опереться локтями об узкое подобие подоконника. Не уверена, что на такой можно поставить цветочный горшок. Скорее всего, он упадёт на чью-нибудь голову.

— Ноги не мерзнут?

— Немного, — кивнула я. — Когда совсем замерзают, я захожу в квартиру. Не думайте, я тут стою не во вред себе.

Константин Михайлович шумно и протяжно вдохнул прохладного весеннего воздуха, глядя вместе со мной на мост через реку вдалеке.