Сады пяти стремлений

Астрологи и были прыжком, который совершали цеппели, что делало их важнейшими членами экипажа, и особенно – исследовательских рейдеров, которым приходилось совершать длительные автономные походы без возможности пополнить запас бортовых астрологов. Поэтому этих офицеров берегли, не позволяя рисковать собой, а капитаны цеппелей в обязательном порядке проходили курс обучения работы с астрингом. Они не могли сравниться с настоящими астрологами в опыте и мастерстве, но в крайнем случае могли их заменить и совершить спасительный прыжок. Дорофеев считал, что крайний случай ещё не наступил, но внутренне готовился к тому, что ему придётся вести «Амуш» через Пустоту. Мысль ему не нравилась, однако если Квадрига не придёт в себя или же очнётся в сомнительном состоянии, другого выхода не останется.

Пока же капитан решил запустить «дальний глаз», чтобы внимательнее рассмотреть звёзды, показавшиеся ему знакомыми. Астринг позволял исследовать небо намного лучше, чем телескоп, и с его помощью можно было понять, допрыгнет ли «Пытливый амуш» до планеты, которую капитан принял за Калпан. Дорофеев уселся в идеально подогнанное под Галилея кресло – во время работы астрологу не должно ничего мешать и отвлекать, надел гоглы с толстыми синими стёклами, положил руки на рукояти астринга, вздохнул и надавил на левую педаль, запуская первый контур астринга. И сразу почувствовал дрожь начавшей работать машины. А затем – едва различимый запах, что-то вроде жжёного ибиольского перца, густо смешанного с мёдом, и лёгкое покалывание в затылке. Астрологи ни запаха, ни особенной головной боли не чувствовали и уверяли, что оказавшиеся рядом с работающим астрингом люди просто-напросто себя «накручивают», воображая то, чего нет, но, поскольку разные люди на разных планетах описывали одни и те же симптомы, Базза не сомневался в том, что и запах, и головная боль есть следствие того, что всё вокруг – машина, часть стен и даже кресло с педалями и рукоятями управления – сделаны из астрелия, загадочного металла, работать с которым до недавнего времени умели только на Герметиконе.

Астринг заработал, и завыла предупреждающая об этом сирена – «Будет прыжок! Будет прыжок!» – но сейчас цепари спокойны – прыжка не будет, все знают, что капитан продолжает изучение неба, и не готовятся к переходу. Но даже без сирены о включившемся астринге узнали бы во всех уголках цеппеля – об этом очень чётко говорили гудение и передающаяся кораблю дрожь. Но это – снаружи, и это Дорофеева не волнует, потому что всё его внимание сосредоточено на полуметровом кольце «дальнего глаза». Сначала – пустом, но, после того как первый контур разгоняется до рабочего ритма, внутри кольца начинают появляться изображения звёзд.