Обращаться с осторожностью

Я кивнула и крепче затянула пояс халата:

— Я буду готова через пятнадцать минут.

Шон замер, накрывая тебя одеялом:

— Я подумал, что мы поедем на разных машинах. — Он замешкался. — Мне нужно встретиться с Гаем Букером заранее.

Если он встречался с Гаем Букером, значит он все же планировал давать показания в пользу Пайпер.

Если он встречался с Гаем Букером, значит ничего не поменялось.

Я врала себе, это было проще, чем признать правду: секс не то же, что любовь, и одна искрометная ночь не может залечить разрушенный брак.

— Шарлотта? — позвал Шон, и я поняла, что он задавал мне вопрос. — Хочешь блинчиков?

Он вряд ли знал, что блины являлись самой давнишней выпечкой в Америке, что в восемнадцатом веке, когда не было разрыхлителя или соды, тесто заквашивали, вбивая воздух в яйца. Вряд ли он знал, что блины появились еще в Средние века, когда их подавали в «жирный вторник», перед Великим постом. Если сковорода будет слишком горячей, то блины получатся твердыми и резиновыми, а если слишком холодной, то станут сухими.

Он вряд ли помнил, что именно блины я приготовила ему на первый наш завтрак, став его женой, когда мы вернулись из медового месяца. Сделала тесто и положила его в кондитерский мешок, отрезала кончик и вылила на сковороду в форму сердца. Я напекла Шону целую стопку сердец.

Позволь рассказать, почему тем утром я не поехала на автобусе: никто не потрудился выглянуть за дверь, и только когда приехала сиделка Полетта и с ужасом пробилась сквозь армию фотографов и журналистов, мы поняли, сколько людей собралось, чтобы запечатлеть желанные кадры — как родители уезжают в суд.

— Амелия, — резко сказал папа. — В машину! Скорее!

Впервые я просто сделала то, что он велел.

Будто этого было мало, некоторые из них следовали за нами до школы. Я смотрела на них сквозь пассажирское окно.

— Разве не так умерла принцесса Диана?

Отец не произнес ни слова, но так стиснул челюсть, что я думала, он сломает зуб. На красном светофоре он повернулся ко мне:

— Будет непросто, но тебе нужно сделать вид, что это обычный день.

Знаю, что ты можешь подумать: на этом моменте Амелия делает непристойное дерзкое замечание вроде «Да, так говорили и про одиннадцатое сентября», но у меня внутри ничего не осталось. Мои руки так сильно тряслись, что пришлось сунуть их под колени.

— Я уже не знаю, что такое обычный, — услышала я свой тонкий голос.

Папа дотянулся до меня и убрал с лица волосы:

— Когда все закончится, захочешь ли ты переехать ко мне?

От этих слов мое сердце сделало тройное сальто. Я была нужна кому-то, меня выбрали! И в то же время мне хотелось вызвать рвоту.