Обращаться с осторожностью

Разве не все врут? Была ли разница между тем, чтобы, к примеру, убить человека и сказать полиции, что ты этого не делал, или улыбаться особенно некрасивой малышке и говорить ее матери, что она очень милая? Порой ложью мы спасали самих себя, а иногда других. Что важнее — неправда или высшее благо?

— Ничего не случилось. — И вот я снова врала. Я не могла сказать Шону то, что сказала мне ты, и услышать: «Я же тебе говорил». Но боже, неужели все, что слетает с моих уст, — это ложь? — Просто выдались тяжелые дни. — Я крепко обхватила себя руками. — Тебе… тебе что-то нужно?

Он указал на стопку поглаженного белья:

— Я пришел за постелью.

Мне следовало привыкать к этому, но я все же не понимала бывших супругов, которые сохраняли дружеские отношения. Да, для детей так было лучше. Да, меньше стресса. Но как забыть, что этот твой «друг» видел тебя голой? Что он нес твои мечты дальше, когда ты слишком уставала? Ты можешь разукрасить свою историю в любые цвета, но всегда видны первые мазки.

— Шон? Я рада, что ты здесь, — искренне сказала я. — Так намного… легче.

— Она и моя дочь. — Он шагнул ко мне, потянувшись за постельным бельем, но я инстинктивно отпрянула. — Спокойной ночи.

Он взялся за подушки и одеяло, потом повернулся:

— Будь я Уиллоу и нуждайся в ком-то, кто бы боролся за меня, то выбрал бы тебя.

— Не уверена, что Уиллоу согласится, — прошептала я и заморгала от нахлынувших слез.

— Эй! — произнес он и обхватил меня руками; поверх волос я чувствовала его горячее дыхание. — Что такое?

Я склонила голову набок и посмотрела на него. Хотелось поделиться с ним всем — что ты мне сказала, как я за последнее время устала, как сомневалась в своем решении, — но вместо этого мы просто смотрели друг на друга, мысленно передавая сообщения, которые не осмелились бы высказать вслух. Затем медленно, осознавая ошибку, которую собирались совершить, мы поцеловались.

Я уже не помнила, когда в последний раз целовала Шона, не так, как обычно, — коротко над кухонной раковиной, прощаясь с ним перед работой. А глубоко, грубо, жадно, сгорая дотла и превращаясь в пепел. Его щетина царапала мой подбородок, зубы ранили десны, его дыхание наполняло мои легкие. Комната расплывалась вокруг нас, и я оторвалась от него, чтобы вдохнуть глоток воздуха.

— Что же мы делаем?! — ахнула я.

Шон зарылся лицом на моей шее:

— Какая кому разница, только бы не останавливаться.

Руки его скользнули под мою кофту, словно помечая меня, спиной я прижалась к вибрирующей сушилке из стекла и хрома. Шон вдавил меня сильнее. Я услышала, как звякнула о пол пряжка его ремня, и не сразу поняла, что именно я откинула вещь в сторону. Я обвилась вокруг Шона, прильнула к нему, прилипла, как лоза. Запрокинула голову и отдалась чувствам.