Рыцарь

И не думая отвечать ей, Николас прошел к столу и взял одно из писем.

— Рука моей матери! — воскликнул он. Тон его побудил Дуглесс тотчас позабыть о своей ревности.

— Но я не в состоянии прочитать их! — сказала она.

— Ну что вы?! — притворно удивленно воскликнул он, приподымая бровь. — Хорошо, я мог бы поучить вас читать! Вечерами. Уверен, вы научитесь.

— Ну, ладно, ладно, — засмеялась Дуглесс. — Вы уже продемонстрировали мне все, что требовалось, а теперь сядьте-ка и читайте!

— А он? — спросил Николас, указывая кончиком шпаги на спящего Ли.

— А он будет спать ночь напролет! — отозвалась она. Николас положил шпагу на стол и принялся читать письмо. Поскольку Дуглесс никак не могла помочь ему в этом, она сидела тихонько и смотрела на него. Если он так уж любит свою супругу, так почему тогда испытывает ревность, стоит какому-нибудь постороннему мужчине лишь разок поглядеть на нее, на Дуглесс? И почему в таком случае он столь по-дурацки флиртует с этой Арабеллой?!

— Послушайте, Николас, — тихо спросила она, — а вы вообще-то задумывались когда-либо над тем, что произойдет, если вам не удастся вернуться в свою эпоху?

— Нет, — отозвался он, продолжая проглядывать письмо. — Но я обязан вернуться!

— Но что, если вы все-таки не вернетесь? Что, если вам суждено остаться здесь навсегда? — настаивала она.

— Меня отправили сюда отыскать ответы на кое-какие вопросы. Моей семье и лично мне тоже было причинено зло, и меня послали сюда исправить эту несправедливость, — ответил Николас."

"Поигрывая ножнами его шпаги и поворачивая их так, чтобы украшавшие их камни сверкали при свете настольной лампы, Дуглесс спросила еще:

— А что, если вас направили сюда по какой-то иной причине? Которая не имеет ничего общего с обвинением вас в измене?

— Ну, и что же это могла тогда быть за причина? — спросил Николас.

— Не знаю, — ответила она, думая при этом: любовь, конечно.

Пристально глядя на нее и как бы читая ее мысли, он спросил:

— Уж не думаете ли вы, что причиной могла стать эта самая любовь, о которой вы говорили? — И, помолчав, добавил:

— Должно быть, в таком случае Господь — женщина, которая заботится о любви больше, чем о чести! — Он явно подтрунивал над ней!

— К вашему сведению, на свете немало людей, которые и вправду верят в то, что Господь — женщина! — воскликнула Дуглесс.

Николас в ответ лишь посмотрел на нее, но так, чтобы было совершенно понятно, сколь бредовой он считает подобную идею.

— Нет, в самом деле, — продолжила Дуглесс, — что, если вы все же не вернетесь? Что, если вы найдете то, что искали, и все-таки останетесь здесь? Ну, скажем, на год или больше?

— Но я не останусь! — твердо заявил Николас и поднял глаза на Дуглесс. Истекшие четыре сотни лет совершенно не переменили Арабеллу! — думал он.