Ружемант

Если это всего лишь прорвавшиеся, то что же тогда творится на передовой фронта?

Командующую искали. Ждали, когда она в своей незабвенной манере явится воочию. Хотели приказов.

Ее не было. В памяти осталось лишь то, как артиллерийский удар похоронил ее с теми, кто не успел выбраться из казарм.

А еще Айка…

Айка, говорившая ее голосом. Девчата оставили меня в покое, занявшись разбором завалов и ранеными.

У меня не было сил. Сел наземь, привалился к торсу разорванного пополам «Дракона». Моих рук дело? Вспомнить бы…

— Лавры всеобщего героя не жмут, рядовой?

Я вздрогнул, медленно обернувшись. Айка прислонилась спиной к останкам стального чудовища.

— Двадцать пятый уровень? Быстро ты.

— Что это было?

— Ружемантский раж? Зверский азарт? Ты поверишь, если я скажу, что не знаю?

Помолчали.

— Ты был похож на великана.

Не сразу понял, переспросил. Лже-Бейка повела плечами. Случившееся даже для нее было в новинку.

— Ты как будто бы вырос в пять-шесть раз. По крайней мере, нам так всем казалось. Помнишь, что было потом?

— Смутно.

Она кивнула. В супе воспоминаний плавали лишь отрывки: улыбки девчонок, разорванная в клочья сталь. Желание слиться с оружием, быстро сменившееся другим. Самому стать оружием.

— Ружеманты прошлого так не умели.

— Даже тот, который… Цезарь?

Бейка призадумалась, ответила не сразу.

— Может быть, если только он. О нем осталось слишком много легенд, чтобы воспринимать каждую из них на веру. А ты… ты оставался собой и был огромен. Мы все застыли — то ли в изумлении, то ли в мороке.

Никто не стрелял, когда меня настигло помутнение: ни свои, ни чужие. Это я помнил хорошо, теперь получил ответ почему. Посмотрел на свои руки, словно на них осталась пыльца прежней мощи. Ничего. Покачал головой."

"— Я бы прямо сейчас уволокла тебя в лабораторию. И изучала бы вместе с Владой. Ты уникум, Макс. Рядовой-икс, Человек-Пушка! Называйся как хочешь. Главное, плащ не надевай. Тебе не к лицу.

Ее лицо оказалось в опасной близости от меня. Смотрела мне в глаза, я чувствовал ее горячее дыхание. Лишь слабость, снедавшая изнутри, не позволила дать волю рукам.

— А что… — сглотнув, спросил я. — Что было еще?

Командующая неохотно отстранилась. На миг показалось, что устыдилась самой себя: по красивому Айкиному лицу, в котором все больше и больше проявлялось Бейкиных очертаний, пробежал румянец.

— Ты крушил и ломал. — Она обвела ладонью то, что нас окружало. — Ловил самоубийственные сферы, словно мячи. Лупил оторванной башней танка как молотом. Давил шагоходов, как жуков. Для тебя поле беспощадной битвы было не более, чем песочницей. Разъяренный малыш, недовольный тем, как пошла игра, давит непослушные игрушки.

А они не отвечают, хотела добавить она, но не стала.