Руина

А если он не отдаст ее… если… я, клянусь — всех турок, всех татар, всех дьяволов из пекла призову на его голову, в руину поверну весь край, а возвращу свое!

Дорошенко перевел дыхание, помолчал и продолжал снова, сухо и отрывисто, не глядя на Мазепу.

— Она мне не нужна, но мы послали посольство в Москву, она об этом знает, все выдаст… Ты возьми ее и поступи с ней, как со зрадницей, слышишь, — процедил он, — как со зрад–ни–цей. — Холодный, острый взгляд гетмана пронизал насквозь Мазепу. — На то и даю тебе свою булаву.

— Но, гетмане, — попробовал было возразить ему Мазепа.

— Ни слова, — перебил Дорошенко, — ее — живою в землю, а с ним я разделаюсь и сам.

На другой день утром Мазепа выехал из Чигирина. Он с радостью ухватился за предложение гетмана отправиться на левый берег, к Самойловичу. Хотя в душе Мазепа далеко не был уверен в том, что гетманша захватила с собой Галину, но это было единственное предположение, на котором могла остановиться его мысль. Так или не так, но было ясно, как Божий день, что между исчезновением Галины и исчезновением гетманши существовала какая-то тайная связь, определить, — в чем она состояла, почему образовалась, — было необходимо для Мазепы.

Усталый, измученный всеми потрясениями, свалившимися на него за последнее время, он уже чувствовал, что теряет всякую силу для борьбы с окружавшими его враждебными силами.

Верный друг Мазепы, Гордиенко, отправился вместе с ним. Товарищи мчались так быстро, как только это было возможно, и через несколько часов достигли берегов Днепра. Переправившись без всяких затруднений, они поехали вверх по течению реки и через день прибыли в Переяславль. Решено было сделать здесь небольшой привал, так как и люди, и лошади истомились от такого быстрого переезда.

Оставив в корчме свой отряд, Мазепа с Гордиенко вышли на улицу, чтобы потолкаться среди народа, да, кстати, и разведать что-нибудь. Но лишь только они сделали несколько шагов, как их поразило необычайное оживление, господствовавшее в Переяславле.

По улицам сновали группы мещан и то сходились, то снова расходились, присоединяясь к новым лицам, показывавшимся на улице. У ворот домов, у колодцев — всюду собирались кучки народа, которые о чем-то оживленно толковали, сильно жестикулируя; дети с громким криком и визгом перебегали от одной кучки к другой, принимая в этом оживлении участие.

Подойдя к одному почтенному мещанину, стоявшему поодаль, Мазепа попросил объяснить ему причину этого необычайного оживления. Мещанин поглядел на Мазепу с таким видом, как будто увидал перед собой свалившегося с луны человека.

— Да ты, вельможный пане, не здешний, что ли? — произнес он, с недоумением поглядывая на Мазепу.

— Не здешний, угадал, брате, еду к гетману из Запорожья.