Ртуть

— Неудивительно, что он соврал тебе, кто он такой! Наверное, он принял тебя за сборщика долгов или одного из людей Мадры!

— Верно. И как ты думаешь, что ждало меня там, когда я вышел из него?

— Пятьдесят обученных стражей и отряд лучников, вооруженных стрелами с железными наконечниками. Мне пришлось с боем выбираться оттуда, пересечь эту выжженную, кишащую болезнями дыру, в которую ты так отчаянно стремишься попасть, найти твоего брата, затем протащить его через весь город, вернуться во дворец Мадры, в тот проклятый зал, и погрузиться снова во ртуть, меньше чем через час. У меня не было времени допрашивать этого придурка! Так этот подойдет или нет?

— Нет! Не подойдет! Наша сделка…

— Я не собираюсь возвращаться в свои комнаты…

— Мы не вернемся в твои комнаты. Сначала я найду целителя. Потом я найду Рена, и тогда мы уберемся отсюда подальше.

Большую часть своей юности Фишер провел в Зимнем дворце. Он знал это место как свои пять пальцев. Он открывал потайные двери и шагал по скрытым коридорам, преодолевая невероятное количество лестниц и игнорируя мои мольбы сбавить темп. Я хотела упереться каблуками и отказаться двигаться, но тело не слушалось. Он сказал мне идти за ним, и я пошла, хотя сердце колотилось, как поршень, и мне казалось, что я в любой момент могу потерять сознание. У меня не было выбора. Оникс безутешно визжал, все это время делая сальто в сумке.

Наконец Фишер остановился, преодолев, по моим прикидкам, двадцать три лестничных пролета, и опустил Кэрриона на холодный камень у моих ног.

— Оставайся здесь. Жди меня, пока я не вернусь. Не издавай ни звука.

Я обрушила на него поток нецензурных ругательств, но они не слетели с моих губ. Как он и приказал, я не издала ни звука. Что, черт возьми, он со мной сделал? Почему мое тело больше не принадлежало мне?

Я рыдала, пока ждала. Я кричала Кэрриону, чтобы он очнулся и что-нибудь предпринял, но оказалось, что контрабандист был так же несносен в бессознательном состоянии, как и в бодрствующем. Идиот ни разу не шелохнулся.

Прошел час, Ониксу стало скучно, и он уснул. Когда Фишер снова появился в потайном проходе, разрывы на его рубашке исчезли, как и вся кровь, которой он был покрыт. Он выглядел как новенький, нес под мышкой что-то длинное и тонкое, завернутое в нечто, похожее на занавеску.

— Я не смог найти Рена. Я оставил ему записку, — сообщил он мне, подхватывая Кэрриона. Без дальнейших пояснений он отправился вниз по лестнице.

Я ничего не сказала.

Он понял, что я не иду за ним, только когда завернул за угол и скрылся из виду.

— Давай, малышка Оша! — позвал он. — Не отставай. Ты можешь снова говорить, но не жалуйся.

Я спускалась по лестнице, кипя от злости, с яростью глядя на затылок Фишера.

Мы спускались бесконечно долго.