Роза

На фотографиях в ее мастерской я вижу беженцев, обернутых в одеяла, и фрагменты репродукций дорогих тканей с парадных портретов. Покрывало – древняя вещь, в ней мы ищем покоя и заботы, покрывала люди берут с собой, чтобы сохранить тепло в бомбоубежищах. Сквозь раны в одеялах, говорит она, ускользают самые уязвимые люди, и тогда они, лишенные заботы, встречаются с холодом, голодом и смертью.

Меня завораживает ее щедрость по отношению к природе, де Брёйкере берет природу в компаньоны, и та отвечает художнице на своем языке. Она проедает чистую ткань и оставляет пятна плесени на ворсе шерстяных одеял.

Иногда ночью я просыпаюсь от тревожного сердцебиения и не могу понять, кто я и где нахожусь. Несколько минут я лежу в темноте, рассматривая тюбики крема, футляр от берушей и серебристые блистеры около моей подушки. Медленно комната из черной становится синей и шум паники в моем теле гаснет. Я трогаю свой живот и голову, прикасаюсь к губам и говорю себе: это я, Оксана Васякина, проснулась в своей комнате, мне тридцать два года, родилась в городе Усть-Илимске Иркутской области. И добавляю: это все еще я, это по-прежнему я.

Иногда мне кажется, что в своем письме я могу показать нечто невидимое. Возможно, это глубокое заблуждение.

Я видела дрожащие острова бабочек-боярышниц. Они спаривались на влажном песке. Мутные источники питали приморский берег, и в июле бабочки слетались к намокшему песку. Их пронизанные черными жилками крылья трепетали. В неловком движении некоторые из них прилипали к песку, пыльца намокла, они бились в окружении своих братьев и сестер. Проезжающие мимо машины сбивали и давили их, оставляя на сером асфальте желтоватые пятна.

Люди, шедшие мимо, останавливались посмотреть на чудесный остров бабочек. Недавно я нашла видео, на котором мужчина в течение нескольких минут, восхищаясь скоплением боярышниц, проводит рукой по их крыльям. Встревоженные бабочки срываются с песка и улетают куда-то в сторону реки. На видео слышен тихий треск их крыльев. Некоторые из них дрожат, в неверном движении они погрузили крылья в ручей и остались там, еще живые, но уже ни на что не способные.

Однажды я проснулась в своей комнате и услышала странную возню. Я знала, чем пахнет возбуждение: заходя в комнату после того, как мать и ее любовник занимались сексом, я чувствовала этот запах. Этот запах ни с чем не спутаешь – он плотный и сладковатый, так пахнет кожа, когда между ног намокает и дыхание становится частым. В комнате не остается места для покоя, и невозможно думать ни о чем другом, кроме того, что здесь происходило несколько минут назад. Я проснулась от этого запаха и шороха одеял и услышала голоса: пока я спала, мать уложила Светлану и ее партнера на пол моей комнаты.