Роза

Словно она находится в шумной компании и одновременно где-то еще, смотрит за пределы схватываемого фотоаппаратом мира. Левой рукой она подхватила за локоть мою мать, которая шутливо меряет смешные очки. На маленькой груди Светланы синяя кофточка с пуговками немного натянулась, и над вырезом видны коричневые выпуклые ключицы, я рассматривала их на другой фотографии. На той коричневой фотографии она, пятнадцатилетняя, сидит рядом с моей матерью, держащей пятимесячную меня на коленях. С шеи по правой ключице спускается тонкая цепочка. Ролан Барт назвал бы этот фрагмент пунктумом. Я смотрю на отворот шерстяного свитера и, кажется, чувствую его шероховатость. Ее юное одутловатое лицо кажется неуместным на фоне изящных затянутых упругой кожей костей. Я вырезала этот фрагмент из нашей фотографии и долго смотрела на него. Одно из звеньев цепочки отражает свет вспышки. В отличие от ее темных спрятанных под отекшими веками глаз, зрачки моей матери и мои младенческие зрачки отразили свет на этой фотографии. Но глаза Светланы его поглотили. Теперь, рассматривая звено тонкой металлической цепочки, я думаю: там, в темноте, под землей, ее кости голые.

Я сделала коллаж из вырезанных глаз Светланы и глаз больной девочки с картины Кристиана Крога, поставила его на рабочий стол своего компьютера и постоянно смотрю в эти глаза. Я стараюсь ответить на вызов, брошенный мне взглядом Светланы, и тот, что почти двести лет назад запечатлел Крог. Этот вызов не здешний, словно этот взгляд тянется откуда-то из-за пределов мира, где расположены их тела. Их коричневые глаза темные и большие, как тяжелые слюдянистые валуны. Я вижу в них странное движение, оно происходит само по себе, даже сейчас, когда девочка Крога и Светлана погибли.

Меня постоянно мучает мысль о живых. Дочь Светланы живет в их квартире, и она прочтет эту книгу. Как мое видение Светланы изменит ее восприятие матери? Подарит ли моя книга освобождение или же маховик скорби в ее груди начнет вращаться с еще большей силой? Возмутит ли ее моя память о Светлане, все те мои воспоминания, которые могли бы разрушить образ матери в ее собственной голове?

Я долго искала, на что похоже мое письмо. И наконец, нашла. Нечаянно я наткнулась на работы бельгийской художницы Берлинде де Брёйкере. Раньше она создавала монументальные скульптуры из лошадиных тел, они похожи на материальные воплощения картин Фрэнсиса Бэкона. Можно долго вглядываться в ее работы, рассматривая их с разных ракурсов. Тела лошадей искажены, в основном мы видим мощные спины животных, и кажется, что эти спины вывернуты в предсмертной судороге. Смерть, мучения, катастрофы превращают тело в нечто непонятное, в то, что невозможно применить.