Роза

Смерть создает то, на что невозможно смотреть без содрогания и тесного переживания собственной смертности. Смерть – это то, что создает непригодные для использования вещи. Часы сломались, и в мастерской мне сказали, что их невозможно починить. Теперь часы – это просто объект, которым я не могу пользоваться, но могу смотреть на них, чувствовать сожаление и одновременно думать, что я тоже когда-нибудь превращусь в то, что невозможно будет починить. Когда я впервые попала в ревматологическое отделение, врач, посмотрев на снимки моих тазобедренных сочленений, пораженных воспалением, сказала: ну ничего, это исправимо, починим вас и будете ходить, как раньше.

Я смотрю на работы де Брёйкере и чувствую свое тело. Я начинаю ощущать собственную грудь под тугой тканью лифчика и вес собственной груди. Моя спина, о которой я никогда не думаю в повседневной жизни и даже забываю о ее существовании, становится теплой и пульсирует, как бы сообщая мне, что она – это тоже я. Все мои внутренние органы начинают вопить, и я наконец чувствую их присутствие в теле. Странное натяжение в яичниках и боль в левом колене становятся мной. Наконец я могу локализовать эти органы.

Когда мне прописали «Велаксен», я мучилась от сильной тошноты. Эти таблетки горькие, и, растворяясь, они вызывали рвотный кашель. Мне казалось, что внутри меня что-то прожигает желудок. Я мучилась от кашля, вызванного горловыми спазмами. Я думала, что эти маленькие желтоватые таблетки содержат в себе странную силу: они приносят мне мучение, но они же могут воздействовать на серотониновые рецепторы. Спустя пару недель после начала приема я привыкла к этой горечи и теперь просто недовольно морщусь каждое утро перед приемом препарата. Тогда же я ощутила неизвестное мне до этого чувство свободы. Оно пришло в момент, когда я плавала в бассейне, вынырнув, я обнаружила, что голубой цвет, бывший раньше затуманенным тяжелым депрессивным мороком, стал лазурным, а свет вокруг преобразился. Я звонко засмеялась от того, что вода вытолкнула меня и ласкала мой живот. Иногда мне кажется, что, рассматривая искусство, я чувствую краткие моменты ментального облегчения.

Я смотрела видео, в котором она показывает процесс подготовки серии работ из старых одеял. В саду у своей мастерской она раскладывает шерстяные и стеганые одеяла, позволяя почве, дождю и микроорганизмам завладеть тканью. Одеяла лежат под дождем, на них падают спелые яблоки и гниют на ткани. Постепенно одеяла становятся частью почвы, на них появляются, как она сама говорит, раны. Де Брёйкере утверждает: эти раны ничем не отличаются от ран на теле человека. Наши ткани истончаются, стареют и угасают, потому что на нас влияет наша жизнь. Для де Брёйкере раны на одеялах – метафоры прорех в заботе о человеке.