Ванька-ротный

А от переднего края наши начальники сидели, дай Бог, вёрст за пять, не меньше. Это связисты доложили о стрельбе, что немец открыл огонь по всему фронту наших позиций. На следующий день политрук Соков отправился в баньку в полковые тылы. Придя в Журы, он об этом змее и обо мне рассказал. Этого было достаточно, чтобы я приказом схлопотал строгий выговор с последним предупреждением. Змея я пустил на полную катушку. Нитки все были израсходованы, и второго фейерверка устроить не удалось. На следующий день немец притих. Стрельбу прекратил. \Ему нужно было заменить вскрытую систему огня и расположения огневых точек\. Жизнь на мельнице \после облая и строгого выговора\ снова перешла в сонную колею. Пулемёт водворили на старое место. Политрук Соков Пётр Иваныч был этим доволен. Он всегда считал, что беспокойные дела к хорошему не приведут. – От нас никто не требует убивать немцев, – говорил он.-У тебя руки чешутся! Вот ты и достукался! Я вспомнил тот день, когда впервые пришёл сюда. Тогда я на мельнице появился с двумя солдатами. Здесь надёжно и без обрывов работала связь. Даже дежурного телефониста у аппарата не было. Помню, как я вошёл в небольшой дом, стоявший у мельницы. \Там меня встретил круглолицый, начисто выбритый политрук Соков. Я поздоровался, мы разговорились. Петя, как стал я его называть, был тоже москвич. А на войне земляки – это большое дело!\ Петя оказался вполне порядочным человеком, если о политруке судить по личности Савенкова. Пётр Иваныч не делал людям гадостей, не писал на них лживых доносов. Он был уживчивым и простым человеком. Он сам любил поспать и меня откровенно призывал всё время к этому. Однажды он даже предложил мне пари, кто кого переспит. Мы жили с Петей вдвоём в небольшом бревенчатом доме. У стены, обращённой к городу, по обе стороны от печки стояли две железные кровати. Сухого льна было много. Почти от мельницы до льнозавода под снегом стояли большие стога льна. Длинные высокие, с островерхими двускатными крышами. С наступлением темноты в нашу избу приходил солдат и растапливал печь. Сухих дров хватало. Пилили брёвна в сарае, что стоял около мельницы. Солдаты располагались в другом таком же бревенчатом доме. Тишина! Никакой тебе стрельбы! Лежи, спи, сколько влезет! После каменного подвала жизнь на мельнице показалась мне раем. Всё было бы хорошо, если бы нас кормили досыта. К вечеру на мельницу приходил старшина. Это бы другой старшина. Старшина пулемётной роты. Меня и двух моих солдат баландой снабжал он, а подчинялся политруку и командиру пулемётной роты. Старшина заходил к нам в дом, сбрасывал перекинутый через плечо мешок и ставил термос. Он наливал мне и политруку в котелок железной кружкой похлёбки.