Клад последних Романовых

Но насколько Демьян Григорьевич знал жизнь, эти, из «бывших», обожали вести дневники и хранить письма. Вот на них-то и рассчитывал Демьян Григорьевич, отправляясь в Рыбинск.

— Здравствуйте, гражданочка, мне бы Иннокентия Кобылинского, он здесь проживает? — любезно кланяясь и заискивающе улыбаясь, спрашивал Демьян Григорьевич у крупной краснолицей бабы, открывшей ему дверь.

— А ты кто ему будешь? — не спеша с ответом, спросил баба, вытирая руки о засаленный фартук.

— Да так, знакомый.

— Знакомый? А почему с чемоданом?

— Потому что с вокзала, — терпеливо объяснил Демьян Григорьевич, горько сожалея, что нельзя показать бабе удостоверение и стереть с ее лица это мерзкое самодовольство, а еще бы хорошо и врезать по мордасам, чтоб не выступала. Но делать этого ни в коем случае было нельзя.

— Откуда же тебя принесло такого важного, с чемоданом?

— А вот это, простите, не ваше дело, — вежливо, но строго проговорил Демьян Григорьевич, расправляя спину, кланяться этой тупой наглой бабе было делом бессмысленным, не оценит. Пора менять тактику. — Проводите меня в комнату Кобылинского, — твердо, приказным тоном добавил он.

— Ишь ты, — проворчала баба, но зашаркала по дощатому полу обутыми в мужские, огромные ботинки ногами.

— Кешка, к тебе! — стукнув два раза в дверь, крикнула баба и зашаркала обратно по коридору.

Дверь распахнулась. На пороге стоял очень худенький, прямо-таки заморенный мальчишка лет шестнадцати, с огромными серыми настороженными глазами. Сиротка. Недокормыш, без всякой жалости констатировал Демьян Григорьевич. Его собственные дети, Петька, Колька и Васька, были упитанными крепышами, упрямыми, драчливыми сорванцами, которых он частенько порол, чтобы не наглели, но которых очень любил и которыми в душе гордился.

— Здравствуйте, вы ко мне? — вежливо, солидно, как большой, спросил мальчик.

— К вам, Иннокентий, — попытавшись сделать взгляд добрее, проговорил Демьян Григорьевич. — Разрешите войти?

— Конечно. Проходите, — с любопытством разглядывая гостя, отступил в сторону хозяин."

"Комната была светлой, чистой и по-спартански обставленной. Стол, кровать, шкаф, два стула. Видимо, после ареста матери все лишнее пришлось продать, размышлял, оглядываясь, Демьян Григорьевич. Даже занавесок на окнах не было. Но чистота в комнате была безупречная.

— Я вас слушаю, — немного неуверенно проговорил Иннокентий сипловатым ломающимся голосом.

— Сперва я представлюсь. Будников Демьян Григорьевич.

— Кобылинский Иннокентий, — протягивая в ответ руку, произнес мальчик.

— Я к вам из Свердловска приехал, — непривычно смущенно рассказывал Демьян Григорьевич, неуютно ему было под взглядом ясных, искренних глаз этого мальчика.