Клад последних Романовых

— Думаю, мамина двоюродная сестра тетя Люся могла бы с ней поехать, — после недолгих колебаний решила Полина.

— Звоните. Немедленно. А я прямо сейчас займусь поиском пансионата. — И Максим, достав планшет, принялся за поиски.

— Тетя Люся очень удивилась, но я сказала, что у нас профсоюз две горящие путевки прислал, ехать некому, а цена просто смешная. Две тысячи с человека, и я сама за них с мамой заплачу, — краснея, рассказала Максиму Полина. Для него две тысячи рублей наверняка все равно что для нее двадцать копеек.

— Замечательно. Вы гений, от такого предложения только сумасшедший откажется, — одобрил ее Максим, не обратив внимания на денежную сторону. — Так, теперь надо поехать к вашей маме, убедить ее выехать немедленно. Я нашел подходящий пансионат. Хорошее место на берегу залива. Отличная лечебная база, хорошие отзывы. Я уже зарезервировал двухместный номер с видом на залив. Люкс брать не стал, чтобы не вызвать подозрений, — сжато, по-деловому отчитался Максим. — Теперь надо подумать, кто я такой и почему везу вашу маму в санаторий.

— Давайте скажем, что вы сын нашей заведующей, она послала вас помочь. Это оградит нас от ненужных вопросов.

— А ваша мама с ним знакома?

— Нет. Просто знает, что у заведующей есть сын и внуки.

С мамой Полине пришлось сложнее, чем с тетей Люсей. Она неожиданно уперлась и категорически отказалась ехать. Еле уговорили. Пришлось Максиму подниматься к ним квартиру, Полина едва от стыда не сгорела. После его хором в их маленькой, обставленной старой мебелью квартире он, наверное, чувствовал себя, как король в лачуге нищего свинопаса. Но зато он уговорил маму, представившись сыном Антонины Ивановны и сказав, что его мама лично отказалась от путевки из-за недавнего взлома в библиотеке и районной комиссии, которая с понедельника начнет у них проверку.

Собрали вещи, заехали за тетей Люсей, потом поехали в пансионат, разгрузились, заселились.

А затем Максим повез ее к себе…

Глава 18

1937 год. Ленинград

Шум вокзала, разноголосица, пыхтение паровозов, крики носильщиков, грохот тележек, топот ног, пар, пыль, толчея — все осталось позади, за тяжелыми дверями вокзала, а впереди была огромная площадь некогда столичного города. Просторная, окруженная высокими каменными домами, богатым златоглавым собором, а посреди площади монумент. Издали не поймешь, то ли Буденному, то ли Котовскому? Не, вроде с бородой, кому же это?

Демьяну Григорьевичу Будникову, заслуженному свердловскому чекисту, стало интересно, и он, с опаской пересекая улицу, пугливо оглядываясь на звонки трамваев и клаксоны машин, поспешил к памятнику."

"«ИМПЕРАТОРУ АЛЕКСАНДРУ III ДЕРЖАВНОМУ ОСНОВАТЕЛЮ ВЕЛИКАГО СИБИРСКАГО ПУТИ», — с удивлением прочитал Демьян Григорьевич. Однако.