Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Как дядя племянника, поскольку мы все – одна семья, ради любви к твоей матери, предупреждаю, мальчик: сенаторы не оставят тебя в покое. Несмотря на какое угодно признание, тебе уже вынесен смертный приговор. Ты должен уехать из Рима, хотя бы на время. Пока все не успокоится.

Цезарь повернулся к дяде, чтобы ответить…

До сенаторов дошли новости о смерти Долабеллы и беспорядках на улицах Субуры, а также рукоплесканиях, предназначавшихся Цезарю.

– Надо что-то делать, – говорили одни другим, но никто не отваживался на поспешные решения.

Их бесспорный вождь, ветеран Метелл, находился в Испании, все еще сражаясь с мятежным популяром Серторием. Казалось, не существовало способа покончить с популярами, с этой злокачественной опухолью на теле Рима: за пределами Рима был Серторий, в городе же внезапно объявился этот Цезарь, новоявленный любимец толпы.

– Вся Субура приветствует его! – воскликнул один из сенаторов, прибывший на собрание оптиматов, наскоро созванное, чтобы обсудить положение дел после суда и текущие события.

– Убивать его неразумно… Тем более в этот вечер… – отозвался другой.

Марк Туллий Цицерон выступил вперед и встал в середине, рядом с Помпеем. На протяжении всего суда Цицерон хранил молчание, хотя чувствовал себя в Сенате как рыба в воде. Он явно не был на стороне оптиматов и, конечно, ни в коей мере не сочувствовал популярам. Тем не менее он всегда высказывал здравые соображения.

Сенаторы воззрились на него.

– В убийстве нет надобности, но мы должны убедить его покинуть Рим, – решительно заявил Цицерон. – Мы не можем позволить мальчишке Юлию Цезарю свыкнуться с мыслью, будто он может обрести на улице то, что потерял в суде.

Кто-то должен был сделать необходимый шаг и остановить Цезаря, способного запугать даже сенаторов, хотя ему едва исполнилось двадцать три года.

– Я с ним разберусь, – спокойно объявил Помпей, поднимаясь с трибуны.

Все согласились. После того как Метелл покинул Рим, Помпей начал выглядеть подлинным вождем оптиматов.

Цезарь повернулся к Котте:

– Я ценю твой совет, ибо знаю, что ты говоришь со мной как дядя с племянником. И я последую ему: уеду из Рима. Да, я так и сделаю.

Гай Юлий Цезарь в сопровождении Корнелии вышел за порог своего дома. Плебеи Рима зашлись в рукоплесканиях, безостановочно выкрикивая его имя. Наконец нашелся тот, кто осмелился противостоять всесильным сенаторам, присвоившим все богатства и преимущества, тогда как народ остался покорным и нищим. Да, это был всего лишь юноша, не имеющий ни опыта, ни поддержки. И все же у него имелось кое-что: он был племянником Мария.

– Цезарь, Цезарь, Цезарь!

Остановившись, Юлий Цезарь повернулся к Котте и матери:

– Ты была права, матушка.

– Я недостаточно силен, чтобы противостоять сенаторам.