Революция

Разруха, голод, смерть… Мне к тому моменту будет больше сорока, тяжеленько придётся, надо стараться держать форму, нереально, я знаю, но и оказаться инвалидом перед Отечественной войной тоже не хочется. Хотя, о чем это я, тут революцию бы пережить, а затем ещё и гражданская ждёт не дождется, уже копытом бьёт возле дверей русских. Ух, даже отвлёкся и успокоился немного, полегчало.

– Дом мой, крайний к реке, как малинник пройдешь, сразу увидишь. Надумаешь – приходи, всегда приму. – Мария уже выпрыгнула из лодки, а меня Настасья придержала.

– Ты одна живёшь? – решился всё же спросить я.

– Почто одна? – даже удивилась, вскинув брови женщина. – Детки у меня малые, мальчик Петрусь и дочка Любаша. Малые они.

– Похоронную уже два года как получила, – опустила глаза Настасья, – даже деньги получала от царя, а теперь… Что там, в Петрограде, не знаешь ли?

– Плохо все, Настасья, очень плохо. Грядут гиблые годы, запасай еды впрок, худо будет. Милость твою я запомню, обещать не стану, потому что никогда не нарушаю слово, но, если получится, буду очень рад зайти к тебе.

– Хотя бы не врешь, уже хорошо, – грустно покачала головой Настасья. – Девочка твоя?

– Убили её родителей, саму едва не снасильничали, избили крепко, я сегодня первый раз за два месяца услышал её смех. Не смог я пройти мимо и не помочь, я за неё в ответе.

– Дело хорошее. Надумаешь, приходите, будет мне как дочь, ничем не обижу.

– Плохой я сосед, Настасья, – тяжко выдохнул я.

– Что так? Увечный, что ли? На вид непохоже, вон справный какой, а руки как железные, белье чуть не досуха выжал! Так и это не беда, если ж калечный, всё вместе-то легче будет.

– Не телом я калечный, Настасья, хотя и ему досталось, душу искалечил знатно. Плохой я человек, грешный.

– Будешь справно жить, отмолишь, Господь всемилостив!

– Не поминай лихом, настанет день – свидимся. – И быстро поцеловав Настасью в щеку, я вышел из лодки и начал подниматься на высокий берег не оборачиваясь. Марийка куда-то спряталась, надо догонять.

– А что ты плохого совершил? – Блин, вот же диверсант малолетний! Спряталась, детство у неё в одном месте.

– Подслушивать старших нехорошо! – строго и поучительно заявил я выбравшейся из кустов Маше.

– Я не подслушивала, вы громко говорили…

– Забудь. Я на войне был, и ничего хорошего там не было.

– Ты людей убивал, дядь Коля?

– Нет, Марийка, я убивал врагов.

– А тех, что меня и маменьку с папенькой, ты ведь тоже… Я видела, хоть и плохо мне было.

– Они – враги. Среди своих тоже такие бывают, и они ещё хуже, чем те, чужие, что на войне, ибо от своих не ждёшь такой подлости.

– А я думаю, что не грешник ты, а ангел… Тебя ко мне родители направили, чтобы ты мне помог!

– Может, ты и права, только я не помню, как с небес спускался, – отшутился я.