Революция

– Николай, – четко, по-уставному ответил я и щелкнул каблуками, – Воронцов Николай, а девочку звать Марией.

– Хорошо, Николай, я сейчас.

Женщина быстро скрутила свой подол в косичку и загнула её внутрь, под подол то есть. Крепкие ноги её оголились ещё выше, женщина уже занялась привычным делом, наклонившись и предоставив мне возможность вытирать слюни, не смущаясь того, что она увидит мою реакцию. А была она будь здоров! Крепкий и круглый, здоровый зад, чай, на свежем воздухе живёт, обтягивала лишь полупрозрачная ночная рубашка. Чем ещё могла быть эта белая хламида, висевшая на женщине так свободно? И белья нижнего тут носить, видимо, не принято… Жесть какая! Для солдата такая картина просто издевательство. Если бы не мои манеры, привитые всё-таки в другое время, я бы давно её разложил прямо на берегу, посреди корзин с бельём. Бр-р-р… Наваждение просто!

Тряхнув головой, пытаясь скинуть с себя пьянящую одурь похоти, я оглянулся и тут же наткнулся на хитрый взгляд Маши.

– Ты чего? – смущаясь, как гимназист, спросил я.

– Дядя Коля, у вас вид… Как у кота, когда у него из-под носа блюдце со сметаной убирают, – и девочка захохотала. Да так задорно, что я невольно присоединился к ней, тем более что после известных событий, произошедших с девочкой совсем недавно, смеялась она… а вот даже и не помню, смеялась ли вообще!

Настасья тем временем, не обращая на нашу весёлость никакого внимания, заканчивала стирку, ну или, если быть точным, полоскание. Попросила всё же меня помочь отжать бельё, естественно, согласился, чуть не бегом побежал. Пацан.

– Потом развешу, торопитесь ведь?

Я уже хотел было закричать, что никуда мы не торопимся, но почувствовал, как меня взяла за руку Мария.

– Если можно… – вновь, как мальчишка, робко ответил я.

– Поехали, раз так срочно, – разочарованно произнёсла Настасья и так тяжко выдохнула, что я покрылся испариной. Как там в песне? «Против меня, восстала сущность моя»…

Да уж, душу мне лихорадит знатно, что это такое, я не испытывал такого с прошлой жизни, аж мурашки бегут по телу при взгляде на неё. Почему именно сейчас и с этой женщиной? Знак? Только знак чего? Остановиться? Или мне банально хочется…

Уселся на вёсла, не хватало ещё Настасье самой грести, переправляя нас на противоположный берег. Да, обратно сама будет, но там уже не будет меня под рукой. Волга сейчас не очень широкая, навскидку метров пятьсот, не больше, но всего через тридцать лет, после ещё одной и очень страшной войны, река в этом месте разольётся километра на три, вот где будет простор! Подумать только, всего каких-то двадцать четыре года, и опять всё по новой.