Ревность волхвов

Парень кланялся нам, проводил до двери и приглашал захаживать почаще.

Когда мы выходили из ресторана, Леся покачнулась, и мне пришлось поддержать ее за талию. Дружеская поддержка кончилась страстным объятием и поцелуем. У меня тоже голова кружилась: от хорошей еды, от близости Леси и от того, что она была пьяна.

Я помог ей сесть в машину, завел мотор, и мы стали целоваться. На миг у меня возникло ощущение дежавю. Так же бурно мы целовались в той же самой машине с Женей.

Эх, Женя, Женя… Умом я все понимал: она меня ничуточки не любила и просто использовала. И вряд ли даже получала хоть какое-то удовольствие от поцелуев со мной. И наверняка имитировала страсть и оргазм — но… Забыть я ее все равно не мог. Ее помнили мои губы, руки, тело. И даже сердце.

Я попытался выкинуть погибшую из головы и сосредоточиться на Лесе — на ее более молодом, красивом и упругом теле. Мне это удалось. Поцелуи становились все неистовей. Аромат духов туманил мозг. Мои руки мяли ее тело. Дышать она стала прерывисто.

С улицы раздались пьяные возгласы и ржание. Я глянул одним глазом: компания русских вывалилась из ресторана и с гиканьем рассаживалась по машинам. Леся с силой оттолкнула меня. Я вернулся на свое кресло.

— Нечего здесь стоять… — прошептала она.

Мы сорвались с места и вихрем пролетели городок. Моя правая рука лежала на Лесиной коленке и пробиралась выше, под платье. Она хрипло смеялась:

— Крепче за баранку держись, шофер! — и пыталась, но не слишком настойчиво, избавиться от моей ладони.

Вскорости мы прибыли в наш медвежий угол: пустые заснеженные улицы среди дремучего леса, кое-где разбросаны коттеджи, нигде ни огонька.

Я заранее, еще днем, подготовился к вечеру.

Необитаемые коттеджи никто не охранял. Правда, сами дома, конечно, запирались, и мне не хотелось уподобляться отечественным бомжам, что лазят зимой по пустующим дачам. Да и полиция здесь, наверно, работает получше наших сельских участковых… Поэтому днем я наметил стоящий близ одного из коттеджей чум. Чум находился на расстоянии метров пятисот-семисот от наших домиков. Он был не заперт, им никто не пользовался по меньшей мере месяц. Днем я протоптал к нему тропинку в снегу.

Я лихо осадил «Хонду», выскочил из машины, распахнул пассажирскую дверцу и подхватил Лесю на руки. Она хохотала:

— Куда ты меня тащишь!.. Осторожней!.. Надорвешься!.. Я потеряю туфельки!..

Она была легка, почти невесома. По пути я даже ухитрился поцеловать ее:

— Ах ты, моя Золушка!

Призрак Жени наконец-то покинул меня.

В неотапливаемом чуме, конечно, было холодно. Зато на широких полатях, тянущихся полукругом вдоль стен, навалом лежали оленьи шкуры. В центре возвышался очаг. Днем я натаскал туда дров и приготовил жидкость для растопки.

Я бережно уложил Лесю на шкуры и бросил спичку в очаг.