Ревность волхвов

Я почувствовал стыд и боль.

Моя позавчерашняя догадка оказалась правильной. Я не зря накачивался текилой. Порой кактусовая водка приносит неожиданно точные озарения. Но я не испытывал ни малейшей радости, что не ошибся.

Дикая злоба охватила меня. Гнев душил. Сейчас я ненавидел Лесю. Я просто не мог найти слов.

— Ах вы, сволочи!.. – наконец ожесточенно воскликнул я.

— Что-о? — Леся вскочила на ноги. — Мы — сволочи? Что ты сказал, я правильно расслышала?

Нагая, в полумраке чума, освещенная красноватыми отблесками костра, она сейчас была очень красивой. Бросить бы этот разговор, перевести его в шутку, схватить ее и снова утащить под шкуры!.. Но я не мог остановиться, хотя чувствовал, что с каждым моим следующим словом Леся все отдаляется и отдаляется от меня.

— Ты все расслышала правильно, — кивнул я, стараясь успокоиться. На губах и на языке словно выступила горечь. — Наверно, ты станешь хорошим сыщиком, — саркастически добавил я. — Во всяком случае, ментовские методы — провоцировать и брать на понт — ты усвоила очень хорошо. Поздравляю.

Леся не нашлась, что ответить, и принялась в ярости одеваться. Расправила и натянула чулки. Лицо ее было гордым, злым и упрямым.

— Мы изобличили преступниц, — жестко бросила она.

— Вы убили двух молодых женщин, — отвечал я не менее жестко. — Если б не вы, они были б живы.

И все равно, наверно, еще не поздно было броситься к ней, извиниться, обратить все в шутку, начать заново раздевать… Но я уже не хотел этого.

Девушка застегнула лифчик и потянулась к платью, валявшемуся на полу.

— Они были б живы, если б не ты! — выплюнула она, щурясь на меня. — Ты загнал их в пропасть, словно диких животных!

Вы подумайте только! Она — обвиняла меня!

Уже практически не владея собой, я выкрикнул:

— Ты — ментовская продажная сука!

Глаза Леси округлились. Она подскочила ко мне — полуодетая, яростная. И с налета влепила мне сильнейшую оплеуху — так, что в голове зазвенело. Потом отпрянула, натянула трясущимися руками платье, набросила на плечи дубленку — и босиком, по снегу, в одних чулках бросилась вон.

Я должен был ее остановить. Мне надо было ее остановить. Даже тогда, когда она в сердцах выбежала из чума, еще не поздно было ее не потерять. Но я сидел, словно пригвожденный, на месте, и не мог, и не желал пошевелиться…

…А сегодня за весь день, за весь такой длинный день, длящийся с трех утра, за тысячу километров пути, что мы провели бок о бок в железной коробке, мы с ней не сказали друг другу ни слова…

…Позади осталась граница, и сразу же начались ухабы, ямы, дрянная разметка, потоки грязной жижи из-под колес встречных машин.