Ревность волхвов

Я наблюдал, как постепенно пьянеет от питья, еды и роскоши ресторана Леся. Черты ее лица, обычно строго-сосредоточенные, расслаблялись. Взгляд соловел.

Мне хотелось спросить ее, как прошло свидание с Боковым? Сюда он ее водил или куда попроще? Где закончилось это рандеву — не у него ли в номере? Или, может, они встретились как коллеги, типа, по делу — надо ж им было сговориться, чтобы изобличить Настю и Женю? Но я не сомневался, что, стоит мне спросить напрямик, она, во-первых, ответит: а откуда я знаю, что они встречались? И мне придется признаваться, что я за ней следил. Во-вторых, она, конечно же, скажет, что с дипломатом у нее была чисто деловая встреча. Хотя на деловые свидания редко ходят после семи и выряжаются так, как она.

Ревность провоцировала мою страсть и придавала мне вдохновения. Я глядел на Лесю почти влюбленным взглядом. Усилием воли отводил взор, ежеминутно готовый нырнуть в ее роскошное декольте, и задерживался на ее зеленых глазах в обрамлении длинных и пушистых ресниц.

Но под конец ужина разговор все равно свернул к трагическим событиям последних дней.

— А знаешь, когда я догадалась, что убийцы — те две тетки? — хвастливо проговорила Леся.

Язычок у нее слегка заплетался. Вели беседу мы по-прежнему по-английски. Словарный запас у нее был будь здоров, правда, в грамматике она слегка плавала.

— В ту ночь, когда мы с тобой полярное сияние видели. Ты мне очень много пищи для размышления дал. Я не могла уснуть, ворочалась и все думала, думала… И знаешь, что послужило отправной точкой?

— Твой рассказ о том, как ты подслушал разговор Жени и Насти. О том, что вроде Петя — психически больной и они боятся, как бы у него не было обострения… Ты знаешь — я ведь аналогичную беседу слышала!

— Ту же самую? — нахмурился я.

— Нет, говорю тебе: аналогичную! Не ту самую, а другую! Это было тридцать первого декабря, утром! А беседовали те две особы о том же: как Женя якобы переживает за психическое здоровье своего супруга в связи со сменой климата и обстановки. И когда я узнала, что ты, в другой раз, слышал то же самое, я подумала: есть в этих разговорах что-то нарочитое. Будто их специально вели в расчете на чужие уши. Словно очень уж стремились представить Петра Горелова психом…

Официант принес на десерт морошку под взбитыми сливками, а в качестве дижестива — сладкий клюквенный ликер.

А Леся и без дижестива разболталась:

— Я все время сбрасывала со счетов и Настю Сухарову, и твою Горелову. В самом деле: Женя от первого покушения пострадала. А Настя в день убийства все время у нас с тобой на глазах была. Плюс, Горелова еле ходила — как она могла доковылять до вашего коттеджа и вернуться, пока ее супруг предается сиесте?.. А потом я сказала себе: Олеся Максимовна, мысли смелее! Как нас профессор Никаноров учил.