Рейд ценою в жизнь

Никита Брянцев повалился в траву вместе с рацией – не было сил стащите ее с себя. К нему подобрался Максим Друбич, помог снять ношу – восемь килограммов дополнительного веса, удовольствие среднее. Радиостанцию переносили по очереди, но иногда не было времени смениться и кому-то приходилось волочь ее из последних сил, пока не объявят привал.

– Моя очередь, – вздохнул Друбич и пытливо уставился на рацию в вещевом мешке, словно прикидывал – что от нее открутить, чтобы избавиться от лишнего веса.

– Волоки!.. – выдохнул Брянцев.

– С нашими свяжись, – напомнил Глеб. – Сообщи, что задание выполнено, объект разнесли к едрени фене! Пусть больше не психует дивизионное начальство. Немцы успели вывезти только небольшую партию артиллерийских снарядов и мин – до самого главного руки у них не дошли.

– Сделаю, товарищ лейтенант! – пообещал Брянцев. – Я же и пластун, и связист, и артиллерист.

– И на дуде игрец… – засмеялся Шлыков. – Ходить тебе, Никита, в любимчиках.

– Спроси, могут ли они в крайнем случае прикрыть нас артиллерией, – добавил Глеб. – Мы не бог весть какие важные птицы, но всё же, доброе дело сделали.

В чаще было тихо, за немцев не беспокоились – не такие уж они любители забираться в дебри.

Эфир трещал и фонил, приходилось кричать. Уверены ли разведчики, что склад уничтожен полностью и немцам не достались определённые экземпляры вооружений? Разведка была уверена на все сто, единственный экземпляр успели погрузить на грузовик и после того, как он рванул – от машины осталось мокрое место.

«Благодарим за службу, товарищи! – пришёл ответ. – Родина оценит по заслугам ваши дела. Понадобится коридор для прорыва – шлите координаты, артиллеристы сделают всё возможное для вашего прикрытия».

– Не дела, а деяния! – засмеялся Герасимов. – А может не пойдём никуда, товарищ лейтенант? Построим шалаш в этой глуши, отдохнём, пока наши немцев на выступе месить будут… Мы свое сделали – можем отдохнуть. Связь имеется, правда продуктов кот наплакал.

Десять минут спустя от провизии остались только грустные воспоминания. На сухой паёк набросились с жадностью – пересоленная пшенка показалось пищей богов, безвкусные галеты уходили влёт, хрустел сверхпрочный шоколад с пониженным содержанием сахара и повышенной горечью – удастся ли ещё когда-нибудь поесть? Жизнь на войне такая короткая, невозможно предположить, что будет через пять минут.

Через пять минут по курсу показалась опушка, за ней просёлочная дорога с зарослями чертополоха, далее тянулись буераки, бородатые луговые травы, похожие на ковыль. Метрах в четырехстах – лес, уплывающий в низину, и обойти никакой возможности – поле слева, поле справа. От дороги, пролегающей вдоль опушки, отпочковывалась ещё одна, что вела через буераки к дальнему лесу.