Дропкат реальности, или магия блефа

К вящему сожалению девушки, увидеть, кто именно был виновником сего действа, лицедейке не удалось, поэтому она целиком положилась в данном вопросе на Иласа, здраво рассудив, что болотная выпь или взматеревший бекас такой целеустремленностью в преследовании путников обладать не может.

– И ты ничего не сделаешь? – Как поступать в подобном случае, Вассария не очень представляла.

– Нет. Устанет или надоест – сам отстанет. А если ты про что другое – иди и сама с ним разбирайся.

Сочтя за лучшее промолчать (хотя так и тянуло сказать какую-нибудь колкость), лицедейка зарылась носом в шаль.

Светило изредка ненавязчиво показывалось на небосклоне, напоминая, что время все ж таки пока дневное, но сия благодать не бесконечна. Когда облака окрасились первым багрянцем, предвещавшим заморозки, Илас скомандовал привал. Ну как скомандовал… В своей манере, не говоря ни слова, остановился и повел лошадь под уздцы. Вассарии не оставалось ничего иного, как повторить его маневр. В такие моменты, как этот, девушке хотелось придушить надменного паразита или хотя бы съязвить, но здравый смысл вовремя успевал остановить рвавшиеся с языка слова."

"Конь недовольно стриг ушами, не разделяя энтузиазма хозяина в отношении вывороченной ветровалом осины. Разломленный надвое ствол этого дерева (которое в народе звалось еще трясункой за листья, что вечно словно дрожат на ветру) казался шире в обхвате, чем большинство уцелевших. Наверняка осина эта, ныне поваленная на землю, была выше остальных. За что и поплатилась, ибо если ты чуть лучше и выше товарок, то и сила ветра на твою долю будет больше.

Иласа, впрочем, подобные мысли не волновали. Он выбрал место посуше, так, чтобы с одной стороны от ветра защищали вывороченные корни дерева, а с другой накинул на ствол дерюгу, вынутую из чересседельной сумки. Еще раз убедившись, что льда под предполагаемым местом ночлега нет (а кому захочется поутру проснуться в талой бочажине), мужчина начал с энтузиазмом кладоискателя рыться в поклаже.

Ости багульника, в летнее время украшенные белыми шапками цветов, сейчас напоминали ссохшихся от времени старух, извечных, как сама паперть. Так же тянули свои ветви-руки, желая если не ухватить, то самим прицепиться к проходящим мимо. Так же тихо ворчали, когда особенно резкий порыв ветра играл с ними, раскачивая из стороны в сторону. Вечерние сумерки сгущались, и небо одним своим цветом уже заставляло ежиться от холода. А тут еще усиленное копошение в жухлой осоке.

«Похоже, настырный правдоборец опять шуршит», – мелькнула у Вассарии мысль. О том, что это может быть болотный жмырь, охочий до теплой кровушки (хотя в периоды вынужденной диеты сея тварюшка не брезговала и пиявочек с лягушатинкой откушать), девушка старалась не думать.