Развод по-драконьи

Меня тут же догнал Целес, и своими бестолковыми объяснениями в любви, отнял еще минут пятнадцать жизни. А я договорилась встретиться в садовом лабиринте с ниром Шеленом и ниром Слалохом.

— Давай после поболтаем, — остановила Целеса и совсем было направилась в лабиринт, когда меня догнал его голос.

Незнакомо-жесткий. Чужой.

Обернувшись, я увидела, как он стоит, широко расставив ноги, опустив голову и рассматривая меня исподлобья, в глазах горела темнота. Наверное, так выглядит буря, поставленная на паузу. Буря, которая сорвется в любой момент. Что-то подобное я иногда ловила в Анхарде и… в Тео. Если это любовь, то очень страшная.

Голову снова заполнили страшные мысли, и я усилием воли заставила себя отвернуться, двинуться вперед — по шажку, медленно, отслеживая аурой Целеса.

— Прости, — наконец, сказал он тихо. — Я пытаюсь смириться, что ты выбрала Теофаса, но это ведь не за один день.

Голос у него звучал беспомощно, но я запретила себе утешать или уговаривать. Он должен найти равновесие в себе, не во мне. Чужая безответная любовь меня мучала, хотелось уйти, выскользнуть из зоны поражения.

— Боги выбрали, — чуть помедлив, ответила и с облегчение скользнула в зеленый лабиринт, остро пахнущий хвоей, мятой, горьковатым физалисом и магией. Щитов здесь было столько, что можно было услышать тонкий звон, с которым они отзывались на мою силу. Густая тень лабиринта превращала день в вечер, влажные листочки липли к рукам и платью.

А спустя миг меня вдруг резко дернули за руку, впечатывая спиной в пушистый куст жасмина, и грубо накрывая поцелуем рот. В первый миг я не поняла, зло рванулась из рук, а после меня окутала знакомая золотая аура.

— Тео? — ужаснулась я в поцелуй. — Что на тебя нашло!

Последние недели после моего выздоровления, мы провели в постели, пытаясь наверстать упущенные годы разлуки. Напиться, наглотаться своей детской просроченной любовью, чтобы наконец ощутить покой. Вот только удовлетворение не наступало. Внутри меня сидела туго закрученная спираль, ослабевавшая только в ту секунду, когда Теофас опрокидывал меня на простыни, нависая золотоглазым соколом. Когда брал ночь за ночью, глядя в глаза, жег поцелуями-укусами. Шептал «люблю больше жизни».

За пределами кровати покой заканчивался.

Маетно становилось, но пока Тео шел рядом, касался руки, это было терпимо, хуже становилось, когда он исчезал за пределы видимости. После таких отлучек хотелось пробраться к нему в голову и хорошенько там все осмотреть. Все ли там в порядке, ничего не изменилось?

Я хотела точно знать, о чем он болтал со Стефано. Даже намертво прижатая к тонким веткам жасмина с наполовину задранной юбкой.