Развод по-драконьи

Только так темный источник отпустит свою добычу.

— Если не встанешь, твою баронессу упекут в императорскую тюрьму. Может, даже казнят.

Последнее я добавила из чистой кровожадности. Испортил меня Ленхард. Извратил.

— Прикажу отрубить ей голову. А твою мамочку сошлю в Ленхард печь пироги и шить простыни.

Дракон Теофаса в ответ коротко рыкнул. Скорее насмешливо, чем сердито. Весь в хозяина. Тогда я прижалась к Теофасу вплотную и, замирая от ужаса, зашептала куда-то в висок:

— Разграблю твою сокровищницу, половину продам, а половину фрейлинам раздарю.

Это было уже слишком. Сокровищница для дракона дороже матери, жены и ребенка, возможно, дороже страны. Император был способен взять свою алчность под контроль, но я не без оснований подозревала, что у Теофаса с этим большие проблемы.

— Подвеску с драконьей слезой разобью, а мех белой лисы продам в товарный день на центральной площади

Дракон глухо заворчал, завозился в чернильной глубине и затих. Накатил ужас.

«Зови его! — позвала я улиточку. — Зови вместе со мной!»

Глухой рокот драконьего Зова накатил из глубины тела жаркой душной волной, вбиваясь в черный источник, вонзился потоками магии в полумертвое тело. Меня буквально втиснуло в Тео, и я обхватила его руками, словно могла уберечь от смерти.

— Пожалуйста, вставай. Спорю, ты хочешь, чтобы они меня убили!

А я не хотела умирать. Не так! Не здесь. Не сегодня.

Казалось, из меня вместе с этим криком вырвался огромный ком магии, шарахнув по стенкам кокона, я пыталась встать, поскальзываясь в клочьях черноты. Не было больше ни комнаты, ни Тео, даже моя улитка не желала откликаться. Я завозилась в темноте, стараясь за что-нибудь уцепиться, удержаться в ней и вдруг… нашла. Какой-то камешек, плотно засевший в этой тьме. Потянула на себя, и оба дракона — мой и Теофаса — взревели на одинаковой низкой ноте. Дернула сильнее, утопая в этом реве, и проснулась.

Я все еще стояла в комнате с толпой храмовников и дракониров, с императрицей, застывшей в ожидании, и Тео, закрытым белым покрывалом. Не было никакого кокона, не было темноты. И проклятого черного осьминога тоже не было. А в руках у меня вместо кинжала лежал маленький императорский перстень, инкрустированный золотым дианом, который дозволялось носить только императорской семье.

— Ваше Высочество, дайте его мне, только очень осторожно.

Голос у нира Шелена дрожал, он протянул ко мне руки, и я уже решилась отдать перстень, когда прозвучал холодный голос:

— Нет, Эль. Дай перстень мне.

Как во сне, подняла взгляд. Теофас, абсолютно живой и здоровый, разве что слишком бледный, уже успел встать, и его горящие золотом глаза смотрели прямо на меня. Словно под гипнозом, я протянула ему перстень, когда в золотом камне мелькнула чернота.