Тьма после рассвета

— Вот ты опять! Откуда ты можешь знать, что этот подросток на самом деле чувствует? Ты опираешься на то, что он говорит, ты слушаешь, как он оправдывается. Так это все для того, чтобы не ругали и не наказывали! Это все внешнее, на публику, для тебя, милиционера, для родителей. На самом же деле ребенок уверен, что он — центр и первопричина всего на свете. Мы, учителя, называем это юношеским центропупизмом.

— Ладно, я готов допустить, что ты права. Что будет делать такой мальчик?

— Если сможет скрыть от родителей то, что случилось, то и скроет, будет молча мучиться. Поведение изменится, мальчик начнет грубить взрослым, станет уклоняться от общения. Заведет новых друзей, потому что старым придется врать, а новые ничего о нем не знают.

— Да как же он скроет от родителей, когда ушел из дома вместе с девочкой, а вернется без нее? Что он скажет?

— Значит, не вернется.

Это прозвучало так просто, что Гордееву стало страшно.

— И… где он может быть? Ошивается где-то по подвалам или чердакам? Исключено. То есть в том смысле, что если бы так, то мы его уже нашли бы. Обязательно кто-нибудь где-нибудь сболтнул бы, что, дескать, московский пацаненок прибился к стае, среди малолеток секреты дольше двух часов не держатся, а у нас рука на пульсе.

— Обязательно к стае прибиваться? — недоверчиво приподняла брови Надежда Андреевна. — А если он один, сам по себе?

— С рублем в кармане? — усмехнулся Виктор. — Жрать-то надо, как ни крути. Пять суток он не протянет. Значит, украдет. И попадется. Чистенький столичный мальчик, ни одной проблемы не знал, всю жизнь на всем готовом, в комсомол вступать собирается, дипломатом мечтает стать или журналистом-международником. Куда ему воровать-то? Тут умение требуется, наглость, характер другой ­нужен.

Внезапно он понял. Они ищут Сережу Смелянского совсем не там и не так, как нужно.

— Спасибо, Надюша, — тепло улыбнулся Гордеев. — Ты мое сокровище.

— Разве я чем-то помогла? По-моему, ты прекрасно сам знал все, что услышал от меня.

— Может, и знал, но пока вслух не проговорил — мысль не сформулировалась.

Он подмигнул жене и добавил:

— Разговаривать очень полезно. Кстати, а откуда ты знаешь, что на самом деле думают и чувствуют подростки, если взрослым они говорят совсем ­другое?

— Витенька, ты не забыл, чем я занимаюсь?

— Ты — учитель русского языка и литературы, — бодро отчеканил Гордеев, как на уроке.

— Правильно. А русский и литература — это что?

— Что? — тупо переспросил он.

— Это сочинения, мой дорогой. А сочинения — это что?

Он не стал снова переспрашивать, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.

— Это проекция, Витюша. Любой текст, написанный из головы, а не по шаблону, — это проекция личности человека, его истинных мыслей и побуждений, его характера и темперамента.