Тьма после рассвета

Свидетель — наш парень, поселковый, специально посмотрел на номер, потому что его сосед давно мечтал о «Москвиче» и именно о красном почему-то. Андреев, свидетель наш, как увидел красный «Москвич», так сразу подумал, что сосед наконец исполнил свою мечту. Глянул на номера — а там буквы не московские и не подмосковные. ТУА. Номера старого образца, белые на черном. На цифры внимания не обратил, а про буквы подумал, что сосед только-только купил подержанную машину из другой области, на учет поставить еще не успел, ездит пока со старыми номерами. На другой день зашел к соседу поздравить с покупочкой, а тот страшно удивился. Не моя, говорит, машина, мне еще подкопить деньжат надо.

— И когда это было?

— Вроде на той неделе.

— В среду?

— Нет, раньше. Андреев сказал, что либо в понедельник, либо во вторник, потому что в среду днем и вечером его вообще в поселке не было. Он работает в Дмитрове, в среду утром уехал туда, после работы остался у друзей с ночевкой, они что-то отмечали. Вернулся только в четверг к вечеру.

— В понедельник или во вторник, — задумчиво повторил Гордеев. — Ладно. Выкрутим. Спасибо тебе, Гена. Ты сейчас отдыхать?

— Какое там! Поеду к поисковой группе, им лишние руки не помешают. Хотя ночью шансов — ноль, темень непроглядная, но с фонарями можно попытаться.

— До утра ждать нельзя, — возразил Гордеев. — Если все очень плохо, то, конечно, и днем найти не поздно, но если девочка еще жива… А такая вероятность есть. Квасков утверждает, что она сбежала. Верить ему нельзя, само собой, но не проверить — преступно и глупо. Сам посуди: стали бы они держать в сарае при себе вещи, если девочку изнасиловали и убили? Хвощев — идиот, но Квасков-то сообразил бы, что улики нужно уничтожить. Раз вещами не озаботились, значит, есть надежда. Следователь наверняка именно так и подумал, потому и кинолога вызвал.

— Вообще-то да, — согласился Синицын.

— Разина с собой прихвати, он в дежурке должен был. Тоже собрался на поиски.

— Сделаю.

Когда Гордеев вернулся в кабинет, Квасков уже допил свой чай, докурил сигарету и сидел со скучающим видом.

— Гражданин начальник, можно мне на боковую? Спать охота, а утром тульские меня в оборот возьмут, опять языком молоть целый день при­дется.

— А ты помолчи, Квасков, отдыхай пока, говорить буду я. И расскажу тебе любопытную историю. Хочешь?

— Отчего ж не послушать хорошего человека, — оскалился в язвительной улыбке Квасков. — Валяйте, гражданин начальник.

— Было вас как минимум трое на том разбое, а возможно, и четверо, — начал Виктор неторопливо, прихлебывая остывший чай.

— Двое нас было! Я и Хвощ, больше никого!"

"— Не прерывай, слушай молча, Квасков, ты же устал, перетрудился, вот и отдыхай. А у меня работа такая, говорить много приходится.