Ты мой закат, ты мой рассвет

— А теперь — до свидания, — пальцем в сторону дороги. — Когда мы с Йени решим, что вам можно приезжать — обязательно дадим знать. Я вот пока не уверен, что моей жене и ребенку пойдет на пользу такое «милое» общение с родственниками.

Теща пытается возразить, так что на всякий случай снова повышаю голос.

— Не обсуждается. На хер обе. Подумайте над своим поведением. Мамаши сраные.

И меня не мучает совесть за резкость. Давно пора было расставить точки над «i».

Я не умею обижаться на женщин. Но зато злюсь на них, порой, очень сильно. Сегодня у моего предела эти горе–мамаши пробили дно.

И если раньше мне еще как–то хотелось понять обеих и войти в их положение, попытаться увидеть все эти «мамковские страхи», то теперь я очень ясно вижу, что чем дальше моя семья будет от всех этих забот — тем лучше. Йени всегда может общаться со своим отцом — тестю я буду рад в любое время суток. По крайней мере, он не пилит мозги и не учит жизни, хоть вызывает такой уровень уважения к себе, что я бы с удовольствием принял пару напутствий. Но, может, еще придется к слову.

Когда возвращаюсь обратно к палате, доктор уже высматривает меня во все глаза. Снова, теперь уже медленно, как для идиота, поясняет, что как бы сильно ему не хотелось дать положительный прогноз на всю беременность, с огромной долей вероятности моя жена проведет в этих стенах всю беременность, с редкими выходными, на которые ее разрешат забрать домой. Но это еще не все хуевые новости на сегодня.

— Не хочется пророчить, но, скорее всего, Йен не выносит малыша полный срок. — Доктор снимает очки, трет покрасневшую переносицу и медленно, словно примеряет корону, надевает их обратно. — Так что нужно готовиться к тому, что какое–то время ей с ребенком тоже придется провести в больнице.

Я почему–то вспоминаю бледного серого очкарика с впавшими щеками и синяками под глазами. Не представляю, как вообще смогу куда–то уехать и оставить их с ребенком одних: ни сейчас, ни тем более потом. Вообще не представляю, как переживу еще дохерища месяцев своей холостячности. Снова буду мужем без жены. Только на этот раз уже осознанно и по причине, которую нельзя отменить или исправить примирительным сексом.

— К ней можно? — Я бы просто хоть рядом посидел, посмотрел, как сопит. Убедится, что с ней правда все в порядке.

— Она сейчас отдыхает и все равно проспит еще несколько часов. Приезжайте вечером.

Я сажусь в машину и только сейчас вспоминаю, что все время здесь был кот. К счастью, он нормально устроился в переноске, видимо смирившись с тем, что погулять по салону ему все равно не дадут. Но когда видит меня, сразу оживляется и начинает мяукать.

Приходится сунуть заразу за куртку и вот так, пока мелкий трясется от холода или хрен его знает, от чего еще, потихоньку рулить в сторону дома.