Ты мой закат, ты мой рассвет

Завтра будет тяжелый день.

Завтра нужно покупать участок и начинать подготовку к строительству.

Вот куда буду сливать весь свой тестостерон и либидо: впрягусь с мужиками таскать панели и бревна. Как Ленин.

Глава сороковая: Йен

Из окна моей палаты открывается красивый вид на заснеженный Петербург.

На улицы с машинами, на работающую снегоуборочную технику. На людей, которые ходят по своим делам. На ночную подсветку и фонари.

Но к середине февраля меня начинает тошнить от всего этого.

Как будто моему желудку понравилось вышвыривать из себя все, что я пытаюсь в него положить, и когда токсикоз начал потихоньку угасать, он решил: «Нет, еще рано, надо бы потошнить на что–нибудь еще!»

Антон почти все время в разъездах.

Приезжает на день–два среди недели, потом на выходные, а иногда улетает в такие дали нашей необъятной родины, что торчит там, как сейчас, вторую неделю без перерывов.

Мы как будто снова живем в двух разных полушариях.

У нас все хорошо и мы, кажется, наконец стали маленькой семьей, но мне все равно… не по себе. Потому что зеркало никак не хочет радовать с утра хотя бы намеком на румянец. И я даже мысленно называю себя «голодающим вампиром»: если бы они существовали на самом деле, то выглядели бы именно так, если бы их оставили без крови на пару месяцев.

Поэтому, когда в пятницу вечером медсестра говорит, что ко мне пришел посетитель, я с надеждой несусь — насколько это возможно в моем положении — к двери. Антон сказал, что вернется только поздно вечером в воскресенье, но, может быть, решил сделать сюрприз?

На улице уже стемнело, но в свете ярких фонарей снег так сверкает, что хочется прикрыться рукой. Чуть в стороне стоит мужская фигура, но я сразу же понимаю, что это не мой майор. Этот выше и долговязый.

С цветами. Где–то же откопал ромашки в феврале?

И плюшевой игрушкой размером почти с меня, которую держит под подмышкой. Выглядит как всегда немного грустным и потерянным одновременно. Но улыбается, когда шагает навстречу.

В последнее время мы почти перестали даже переписываться. Точнее, я стараюсь так отвечать на его сообщения, чтобы это выглядело вежливым намеком на то, что общаться нам больше не стоит. Хоть это паршиво с моей стороны, потому что ему нужна помощь и так уж получается, что я единственный человек в его окружении, который видит и понимает, что происходит.

— Привет, — улыбается Вадик и втискивает между нами плюшевого зайца с огромным розовым бантом. — Извини, что без предупреждения. Боялся, если спрошу, ты не разрешишь. А мне очень хотелось тебя увидеть. Такая фигня последние дни в голову лезет…

Я кое–как уворачиваюсь, и вместо дружеского поцелуя в щеку у него получается притронуться губами к волосам где–то у меня над ухом.