Расписной

 – Не нравится, что у меня жизнь замаранная?

– Не нравится, – не оборачиваясь, ответил Вольф.

– А я и не скрываю! – с вызовом сказала она. – И никогда не скрывала!

– Ну, хвастать тут, прямо скажем, нечем, – сухо ответил Волк.

– Вот ты как заговорил! А раньше сю-сю, лю-лю… Как под юбку залезть, так я хороша, а как в душу заглянуть, так говном намазано…

Нинка встала, зло скрипнув стулом.

– Значит, так, – сдерживая раздражение, сказал Волк. – Хочешь, я тебя с оперативниками сведу: напишешь заявление и они займутся этим узбеком.

– Нет уж, спасибо! Чем с ментами связываться, я лучше в сторонке постою!

– Дело твое, – не оборачиваясь, пожал плечами Волк.

– Я домой пойду.

– Тоже твое дело.

Выходя, Нинка изо всей силы хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка.

– Сука! —в сердцах сказал Волк.

«Сука!» – с той же интонацией одновременно сказал кот.

* * *"

"«Встречай двадцать третьего, нетерпением жду встречи, твой лучший друг Иоганн».

– Ну? – спросил Генрих. – Что делать будем?

Владимир перечитал текст еще раз. Телеграмма как телеграмма. Если не знать всего, что ей предшествовало. А если знать, то впечатление меняется. Это предупреждение, угроза очень уважающего себя человека. Который вдобавок уверен, что адресат точно знает, о чем идет речь и что подразумевается между строк.

– Что делать… – Владимир свернул листок бумаги и небрежно бросил ее на стол. – Встретим.

– Может, мне с ними поговорить? – Генрих нервно потер руки. – Я, правда, последние годы ничем им не помогал. Возможности утрачены, да и вообще… Возраст, здоровье. Правда, они и не настаивали.

Владимир покачал головой:

– Только хуже будет: себе руки свяжем. Сделаем так…

Поезд «Москва – Тиходонск» приходил на конечную станцию в три часа дня. Генрих ждал на перроне с Витькой Розенблитом. Тот всегда с готовностью оказывал мелкие услуги и сейчас был готов наилучшим образом встретить старого друга дяди Генриха. Правда, он не понимал, почему надо делать вид, что Владимир по-прежнему живет в Москве, но особо не задумывался над этой проблемой. Надо так надо…

Скрежеща тормозами, состав остановился. Фогель вышел на перрон одним из первых. Для человека, отбывшего двенадцать лет в мордовской колонии усиленного режима, он выглядел довольно неплохо. Светлый летний костюм, легкая шляпа, небольшая сумка из мягкой кожи, ровный загар. Широко улыбаясь, он обнялся с Генрихом, за руку поздоровался с Розенблитом, небрежно передал ему свою сумку. После церемонии встречи все трое двинулись по перрону. Через пятьдесят метров толпа прибывших сворачивала к выходу в город. Но Генрих вел дядю Иоганна дальше. В конце перрона находился железнодорожный почтамт, за ним имелись ворота, через которые можно было выйти на привокзальную площадь.