Словно в раю

– Я должен навестить ещё одного больного, но к вечеру я вернусь. Не думаю, что нам придётся что-то решать до этого.

– Не думаете? – резко спросила Онория. – Но вы не уверены?

Доктор Уинтерс вздохнул. Впервые с момента своего появления он выглядел уставшим.

– В медицине невозможно ни в чём быть уверенным, миледи. Особенно в таких случаях. – Он поглядел в окно, где за раздвинутыми шторами виднелась бесконечная зелень Фенсмура. – Возможно, когда-нибудь это изменится. Но боюсь, нам не суждено увидеть этого на своём веку. А до тех пор моя работа является в той же мере искусством, сколь и наукой.

Не совсем то, что хотела услышать Онория, но она умела распознавать правду, поэтому она просто кивнула врачу, в благодарность за его внимание.

Доктор Уинтерс поклонился в ответ, дал Онории и её матери подробные указания и уехал, пообещав заехать позже. Леди Уинстед проводила его к выходу, снова оставив Онорию наедине с Маркусом, который лежал пугающе неподвижно.

Несколько минут Онория стояла в центре комнаты без движения. Она чувствовала себя слабой и растерянной. И ничего нельзя поделать. Утром она сильно испугалась, но тогда она могла хотя бы сосредоточиться на очистке раны. Теперь она может только ждать, и её рассудок, лишённый других задач, не занимало ничего, кроме страха.

Какой ужасный выбор. Жизнь или нога. Ей предстоит решить.

Она не хочет нести такую ответственность. Господи, как же она не хочет.

– О, Маркус, – вздохнула девушка, подходя к креслу возле кровати. – Как же это случилось? Так нечестно.

Она села и наклонилась к матрацу, сложив руки и опустив голову на сгиб локтя.

Разумеется, она готова пожертвовать ногой Маркуса, чтобы спасти ему жизнь. Маркус выбрал бы именно это, если бы пришёл в чувство и смог говорить сам за себя. Он человек гордый, но не настолько, чтобы предпочесть смерть увечью. Онория знала это. Разумеется, они никогда не говорили на подобные темы – кто станет говорить о таких вещах? Никто не сидит за обеденным столом, рассуждая о том, отрезать ногу или умереть.

Но Онория знает, что он выбрал бы. Они знакомы пятнадцать лет. Ей не нужно спрашивать его, чтобы знать наверняка.

Маркус, конечно, станет сердиться. Не на неё. И даже не на доктора. На жизнь. Возможно, на самого Господа Бога. Но он справится. Она проследит за этим. Она не оставит его, пока…. Пока он…

О, Господи. Онория не могла даже вообразить этого.

Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Часть её души хотела бежать из комнаты и умолять доктора Уинтерса немедленно отрезать ногу. Если операция гарантирует его выздоровление, она сама готова взяться за эту проклятую пилу. Или хотя бы протянуть её доктору.

Онория не могла представить себе мир без Маркуса.