Словно в раю

– О, нет, – запротестовала она. – Мне нравится репетировать. В нашем доме сейчас нет ничего, кроме тиканья часов и обедов на подносе. Так хорошо собраться вместе и поболтать.

Она застенчиво взглянула на него:

– Мы разговариваем не меньше, чем репетируем.

– Неудивительно, – пробормотал Маркус.

Онория взглядом дала ему понять, что не пропустила мимо ушей эту колкость. Но она не обиделась. Маркус знал, что она не станет обижаться.

И тут он понял: ему нравится то, что он знает, как она отреагирует. Как замечательно, когда так хорошо знаешь другого человека.

– В этом году, – продолжила девушка, явно собираясь закончить разговор, – Сара снова будет играть на фортепиано. Она действительно моя самая близкая подруга. Мы отлично проводим время вместе. А Айрис сыграет на виолончели. Она почти моего возраста, и я всегда хотела с ней подружиться. Она тоже была у Ройлов, и…

Онория выглядела обеспокоенной. Она заморгала:

– Я подумала, что она не так уж плохо играет.

– Да. Представляешь?

Маркус счёл этот вопрос риторическим.

– В любом случае, – продолжила Онория, – Айрис выступит, вместе со своей сестрой Дейзи, которая, к моему глубокому сожалению, играет просто чудовищно.

– Чудовищно в сравнении с большинством людей или чудовищно для Смайт-Смитов?

Онория пыталась сдержать улыбку:

– Чудовищно даже как для нас.

– Тогда это весьма прискорбно, – заключил Маркус с удивительно серьёзным лицом.

– Знаю. Думаю, бедняжка Сара надеется, что в неё ударит молния за эти три недели. Она едва пришла в себя после прошлогоднего выступления.

– Я так понимаю, она не улыбается со счастливым лицом?

– А ты разве не был там?

– Я смотрел не на Сару.

Онория открыла рот, но поначалу не от удивления. Её глаза ещё горели нетерпением, какое бывает у людей, когда они готовятся отпустить особенно остроумное замечание. Но прежде чем хоть слово слетело с губ, она сообразила, что именно он сказал.

И только тут сам Маркус понял, что он сказал.

Очень медленно Онория склонила голову в сторону. Она смотрела на него так, как будто… Как будто…

Он не знал. Он не знал, что это означает, но мог бы поклясться, что её глаза потемнели, пока она сидела вот так, глядя на него. Они стали темнее и глубже, и он думал только о том, что она видит его насквозь, видит его сердце.

– Я смотрел на тебя, – произнес еле слышно Маркус. – Только на тебя.

Онория накрыла его руку своей ладонью. Такой маленькой, хрупкой и бледно-розовой. Совершенной ладонью.

– Маркус? – шепнула она.

И тут он понял. Так было до того, как он полюбил её.

Просто удивительно, но в какой-то миг земля прекратила вращаться, подумала Онория.

Никаких сомнений.