Словно в раю

– Если бы я полагала, что занятия действительно могут нам помочь, – проговорила она, сжав губы в линию, хотя в глазах её плескался смех, – то поверь мне, в мире не существовало бы более прилежной ученицы.

– Нет, – твёрдо заявила девушка. – Мы играем просто отвратительно. И всё тут. В нас нет ни капли таланта, ни музыкального слуха.

Маркус не мог поверить в услышанное. Он присутствовал на стольких выступлениях Смайт-Смитов, что просто чудо, как он не разлюбил музыку. В прошлом году, когда Онория совершила свой скрипичный дебют, она выглядела сияющей, исполняя свою партию с широкой улыбкой, словно забывшись от восторга.

– Вообще-то, – продолжила Онория, – я нахожу в этом некий шарм.

У Маркуса не было уверенности, что в мире отыщется ещё одно человеческое существо, которое согласится с подобным суждением, но он не стал озвучивать свои мысли.

– Поэтому я улыбаюсь, – говорила Онория, – и я делаю вид, будто наслаждаюсь нашей игрой. В каком-то смысле я получаю удовольствие от нашего квартета. Смайт-Смиты устраивают музыкальные вечера с 1807 года. Это стало семейной традицией.

И затем она добавила более тихим, задумчивым тоном:

– Я считаю, что мне очень повезло иметь семейные традиции.

Маркус подумал о своей семье, точнее о той зияющей пустоте, где никогда не было никакой семьи.

– Да, – тихо согласился он. – Тебе повезло.

– Например, – сказала Онория, – я надеваю свои «счастливые» туфельки.

Маркусу показалось, что он ослышался.

– На время выступления, – пояснила она, слегка пожимая плечами. – Это особая примета нашей ветви рода. Генриетта и Маргарет вечно спорят о том, кто начал её первой, но мы всегда надеваем красные туфли.

Красные туфли. Вожделение, растоптанное мыслями о крестовых походах музыкантов-любителей, снова подало признаки жизни. Внезапно красные туфли превратились в самую соблазнительную вещь на свете. Господь Всемогущий!

– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – Спросила Онория. – Ты выглядишь слишком румяным.

– Со мной всё хорошо, – хрипло ответил Маркус.

– Мама ни о чём не догадывается, – сказала она.

Если бы Маркус не покраснел раньше, то сделал бы это сейчас.

– Насчёт красных туфель. Она не знает, что мы их надеваем.

– Есть какая-то причина, по которой вы держите этот факт в секрете?

Онория ненадолго задумалась, затем потянулась и отломила ещё кусочек пирога.

– Не знаю. Не думала об этом. – Она положила кусочек в рот, прожевала и пожала плечами. – Вообще-то, теперь, когда я думаю об этом, непонятно, почему это именно красные туфли. Они могли бы быть зелёными. Или синими. Нет, не синими. В этом нет ничего необычного. Но зелёные подошли бы. Или розовые.

– Думаю, мы примемся репетировать, как только я вернусь в Лондон, – проговорила Онория.

– Как жаль, – заметил Маркус.