Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – Ну, скажите же ему об этом сами, фрейляйн.

Я тоже высунулась наружу: «Пожалуйста, господин офицер… Если можно, подвезите нас за город… Хоть немного. Если, конечно, можно».

Стоявшая внизу темная фигура молча скрылась. Опять коротко стукнула дверца. Машина тронулась. С замирающим сердцем я ждала. Сейчас… Сейчас возле какого-то неизвестного здания водитель нажмет на тормоз. Выскочат полицейские, и прости-прощай наша с такими трудностями добытая свобода… Однако машина не останавливалась, и вскоре позади опять замелькали темные контуры пригородных домиков. Затем и они кончились. Снова по обеим сторонам дороги потянулся черный лес. Кажется, пронесло. Слава Богу.

Но отъехали мы от города не очень-то и много – всего несколько километров. Перед глазами возникла какая-то деревня. Миновав кирху с колокольней, машина свернула на укатанную полевую дорогу и уже вскоре въехала в ворота совершенно темной, без единого огонька в окнах, усадьбы. Господский дом оказался пустым. Пройдя вслед за немцами коридор, мы обнаружили просторную кухню, уставленную шкафами с разнообразной посудой, и с еще не остывшей до конца плитой. Солдаты обрадованно загалдели, скинули каски, шинели. Это были молодые, но, как мы поняли из их реплик, уже успевшие побывать на фронте парни. Рихард, им оказался чернявый, со слабо вьющимися волосами обер-лейтенант, сказал нам строго:

– Сейчас мы здесь переночуем, а рано утром отправимся в дальнейший путь. Вам придется искать своих родственников самим, так как ехать дальше вместе опасно и для вас, и для нас. – Он нетерпеливо поморщился. – Не надо благодарностей, а лучше сварите-ка для всех нас кофе и приготовьте какой-нибудь ужин. Франц позаботится обо всем необходимом."

"Франц с двумя солдатами тотчас исчезли и минут через двадцать притащили откуда-то корзину картофеля, банки с маринованными огурцами, патиссонами и помидорами, а также порядочный шмат шпика. Мы с мамой захлопотали у плиты, и уже вскоре в огромной сковороде аппетитно зашкворчала в растопленном сале картошка, вкусно запахло свежезаваренным кофе.

Немцы расположились в передних комнатах, а мы с мамой, плотно поев, улеглись тут же, в кухне, на мягких топчанах, что были расставлены вдоль стен.

Удивительно – ведь никто из них не задал нам больше ни одного вопроса, касающегося «дяди», никто и не поинтересовался, – куда мы идем, на что надеемся? Проявили ли столь несвойственную нацистам деликатность, или просто сейчас им, пребывающим в состоянии безысходности, нет до нас никакого дела?.. Обо всем этом я думала, лежа с открытыми глазами возле теплой плиты.