Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

В тот же миг машина дернулась, покатила по дороге, а я, совершенно ошалевшая от столь бурного развития событий, – ведь только что брели, оступаясь, по лужам, а теперь вдруг комфортно катим на колесах (правда, неизвестно куда), – не удержавшись, с маху плюхнулась на чьи-то жесткие колени.

– Осторожно… – недовольно пробурчал голос рядом. – Садитесь. Тут по борту скамейка.

Мама первая пришла в себя: «Они едут лишь до Берента?»

Я поняла ее: «Знаешь, я только сейчас тоже об этом думала… Давай спросим их. Как думаешь – спросить?»

В этот миг щелкнула напротив зажигалка, осветила склоненное молодое лицо, светлую прядь волос, голубые глаза. Лучик света скользнул по кузову – я успела заметить пять неподвижных фигур в немецкой солдатской форме, – остановился на нас.

– Как мы поняли, наши попутчицы – не немки. Кто вы – поляки, русские? Мы слышали, вам до Берента. Кто у вас там?

– Родственники. Мой дядя, брат отца… Мы – русские эмигранты. Намерены вместе эвакуироваться… Сколько еще до города?

– Километров шесть-семь. Не больше, пожалуй.

Я вдруг решилась. Сердце в груди гулко забухало. «Скажите, пожалуйста, а вы только до Берента едете или еще дальше?»

В темноте я не увидела, но почувствовала, как все шестеро переглянулись.

– Ну, положим, не только до Берента… А что из этого?

– Так… Ничего. Мы подумали… мы подумали, может быть, вы согласитесь подбросить нас подальше за город. Если, конечно, можно… Нельзя так нельзя. Пожалуйста…

Наступила тишина, в которой, мне показалось, слышен был стук наших с мамой сердец. Кто-то из глубины кузова спросил насмешливо: «А как же родственники? Брат отца?»

Но тот, кто сидел с краю, – наверное, это и был Франц, – сказал с легким раздражением и одновременно примиряюще:

– Ладно, Зигфрид. Не надо подковырок. Их ведь тоже можно понять… – Он вновь нацелился на нас лучом фонарика. – А вы, однако, отважные фрау. Как это по-русски: храбри русский баба… – И после секундной паузы добавил безразлично: – Хорошо. Мы скажем об этом нашему офицеру.

Оставшийся до города путь прошел в молчании. Меня охватило неприятное оцепенение. Сейчас они передадут нашу просьбу тому, кто сидит в кабине. Неизвестно, как он отреагирует на это. Может быть, довезет до первого полицейского участка, сдаст, как говорится, тепленькими…

Но есть, есть же Бог на свете! Все обошлось. Скоро замелькали в темноте силуэты пригородных дач. За ними плотными рядами потянулись городские строения. Возле едва освещенной витрины какого-то вечернего магазина машина остановилась. Снова хлопнула дверца кабины. «Берент, – коротко сообщил голос снаружи. – Можете выходить… Приехали».

– Рихард, им надо дальше. – Тот, кто сидел с краю, высунулся из кузова. – Как раз в том направлении, куда мы едем. – Он обернулся ко мне.