Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Резкий ветер срывал с поля сухой, колючий снег, гнал его юркими змейками по тропинке, бросался холодными пригоршнями в лицо.

– Опусти пониже, на уши, свою фиговую шапочку и поправь шарф. У тебя шея совсем открыта, – глухо сказал Джон и, остановившись, протянул руку к моему выбившемуся из-под пальто узкому красному шарфику. – Погоди, я сам… – Он вдруг ткнулся лицом в мой заснеженный воротник. Голос его срывался.

– Вера, ты уже знаешь, что я… Ты, конечно, все понимаешь… Я люблю тебя. Наверное, я не должен бы говорить тебе это. Но, я не могу больше скрывать… Ну, что ты молчишь? Скажи же, наконец, что-нибудь."

"При сумеречном, словно бы дымчатом свете бледное лицо Джона показалось мне совсем чужим, незнакомым. В его темно-синих глазах светились тревога и нежность. А у меня вдруг пропали все слова. Начисто. Я подавленно молчала и недобро поминала «бабцю». Это она виновата в том, что у меня оказался скован язык. Это она. Мне не надо было оправдываться перед нею, не следовало бы запутывать свои прежние и нынешние привязанности, тем более унижать их ложью. Что мне теперь сказать ему? Ах, как некстати и не вовремя затеял он этот, еще совсем недавно так жданный мною разговор. Только сейчас для меня открылось, как дорога мне его дружба и как я страшусь потерять ее.

– Джон… – Я с трудом подбирала слова. – Джонни, поверь, я к тебе тоже очень, даже очень хорошо отношусь. Правда… Ты для меня сейчас самый близкий друг… Но, пожалуйста, Джон, не спрашивай меня теперь ни о чем. Пожалуйста, не сердись на меня.

По его лицу пробежала тень.

– Я не все еще сказал тебе. Но главное ты уже знаешь. Я полюбил тебя давно. Помнишь тот день, когда мы впервые встретились? Ну, скажи – помнишь?

– Конечно помню, – ответила я, взволнованная услышанным признанием. – Тогда мы первый раз пришли к Степану. В моих руках была сирень. Ты сказал: «У всех такие прекрасные цветы, только мне никто не подарит». Я протянула тебе голубую ветку.

– Нет. Это случилось раньше. Оказывается, ты ничего не помнишь, – огорченно сказал Джон. – В тот день ты была у Нины. С тобой пришли также Сима, ваша Нинка и еще одна украинка, я забыл, как ее звали. На тебе было серое платье или что-то в этом роде, а в волосах – лиловый цветок. Я случайно зашел к Нине, хотел что-то спросить или узнать и увидел тебя. Наверное, был не совсем в форме, поэтому сразу ушел… Но уже вскоре вернулся. Потом принес зачем-то аккордеон… Помню, Нина заставляла меня играть, а я вдруг начисто все перезабыл, не мог ничего вспомнить. Я не понимал, что происходит. Я смотрел на тебя и почему-то думал: эта русская девчонка или сделает мою жизнь безумно счастливой, или вконец испортит ее.