Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

"

"– Ну, что ты надулась! – Джон с робкой, смущенной улыбкой смотрел на меня. – Ведь ты тоже все это время не была одна, верно? – (Сравнил!!) – Я не хочу ничего знать о твоих прошлых увлечениях, но меня очень волнует твое теперешнее отношение ко мне… Что же касается меня, то здесь все очень серьезно. Понимаешь, я просто не представляю в дальнейшем своей жизни без тебя. Конечно, я не имею в виду сегодня или завтра, а говорю о том уже недалеком будущем, когда мы оба будем свободными. И еще… Пожалуйста, выслушай меня до конца. Если… Если ты тоже любишь меня, – по-моему, ничто не может стать для нас преградой. А я обещаю тебе сделать нашу жизнь такой, чтобы ты ни на секунду не раскаивалась в случившемся.

У меня больно сжалось сердце, недавней досады как не бывало. Ну, почему, зачем так все устроено в жизни, что я должна опять огорчить тебя, Джон. Ведь ты, как в свое время и Роберт, строя радужные планы на будущее, не учел главного – того, что я-то не вижу, не представляю для себя этого будущего без моей России. Разве можешь ты создать такую жизнь, при которой я забыла бы о ней, о моей Родине, хотя бы на минуту? Конечно нет. Могучая и непобедимая, пожженная и разрушенная, она властно зовет меня к себе, и я никогда, слышишь, Джонни, никогда не соглашусь променять ее на какую бы то ни было привольную и красивую жизнь. Никогда. К сожалению, даже с тобой. У нас разные дороги и разные судьбы, Джон. Постарайся понять это и прости меня.

Так или примерно так ответила я Джону. Я говорила и едва сдерживала слезы. Будет ли испорчена его жизнь – это еще под вопросом, а вот что касается моей – тут все ясно. Ведь мама оказалась права в своей ревнивой прозорливости – я действительно, кажется, люблю его. И даже не «кажется», а наверное люблю! И пусть кто-то упрекнет меня, что я легкомысленная, ветреная, несерьезная, пустая. Пусть. Пусть говорят, что любовь не приходит дважды, она приходит! Честно говоря, теперь я даже не знаю, не уверена, была ли она, эта любовь, с тем – сероглазым, с тем, кто, поверив однажды каким-то зряшным наговорам, сначала отверг меня, а потом еще и осудил жестоко бессмертными словами поэта. Была ли она, или я просто выдумала ее, подстегиваемая глупой ревностью, постоянно подогреваемая оскорбленным самолюбием?

Не было ее, этой любви, и с Робертом. Правда, однажды наступило что-то вроде наваждения, и я поверила на какой-то миг в возможность красивой сказки, но, к счастью, наваждение это быстро развеялось… Ах, стоит ли сейчас об этом? Теперь-то я точно люблю, – это чувство совсем не похоже на те, что я испытывала прежде. Оно пришло исподволь, незаметно и, наверное, оттого столь надежно-уверенное, радостно-спокойное. Да, теперь-то я точно люблю, и счастлива, и безмерно несчастлива этим, потому что сама разрушаю свою любовь.