Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Мне показалось – с досадой отмахнулась. Я понял: это ей неприятно. И тогда я сказал себе: идиот, ты должен завязать со своим куревом, и немедленно… И вот я теперь – абсолютно некурящий. Ну, что ты на это скажешь?

– У меня нет слов. Но как ты смог? Я слышала – это же очень трудно – бросать…

– Вот видишь же – не курю. Уже почти полмесяца. Значит, смог, – гордо ответил он и вдруг добавил обиженно: – Знаешь, как все в лагере надо мной издевались, особенно Томас и Джо. Они закуривали свои вонючие сигареты прямо перед моим носом и беспрерывно предлагали мне тоже. Однажды они так вывели меня из себя, что я не выдержал, сорвался и пообещал дать им обоим в рожу.

Слушавшая нас «бабця» с улыбкой подтвердила: «Действительно, Веруша, эти безобразники прямо-таки изводили его со своими сигаретами. Уж даже я им пригрозила: „Не уйметесь – выставлю всех отсюда!“ Ведь Джонни так и просиживал у нас все вечера».

– Бедненький. – Шутливо я потрепала Джона по кудрявым волосам, а он, перехватив вдруг мою руку, близко, почти вплотную притянул меня к себе. Какие-то секунды мы стояли так, глаза в глаза, молчаливые и взволнованные, потом разом отвернулись, принялись, не глядя друг на друга, разбирать пластинки, что-то невпопад говорили при этом.

От внимания «бабци», конечно же, не укрылся этот секундный эпизод. Я перехватила ее не то что уж очень осуждающий, но все же укоризненный взгляд.

– Скажи, Веруша, а ты получаешь письма от Роберта? – спросила она меня, Джон на минутку вышел, чтобы отнести в лагерь пластинки.

– Да, – сказала я, и мне стала стыдно, что «бабця» может подумать обо мне плохо. Ведь мне известно, как она относилась, да, наверное, еще и сейчас продолжает относиться к Роберту, и, конечно же, я кажусь ей теперь глупой, пустой, ветреной, девчонкой. – Знаете, Анастасия Ивановна, он почти в каждом письме настаивает, чтобы с приближением фронта я немедленно, любыми путями постаралась уехать куда-нибудь вглубь Германии. Но как я могу? Это значит – бежать от своих… Он не может понять, что я просто не в силах сделать это… Ах, Анастасия Ивановна, – вырвалось у меня, – вы, пожалуйста, не думайте… Мы с Джоном просто друзья… Только друзья.

– Конечно. – «Бабця» ласково похлопала по моей руке своей сухой ладошкой. – Конечно, Веруша, как ты сможешь куда-то уехать? Да и кто тебе позволил бы? – С мудрой, всепонимающей улыбкой она смотрела на меня. – Для тебя-то этот кудрявый повеса, может, и в самом деле просто друг, а вот ты для него…

Было уже без малого три часа, когда я отправилась домой. Следовало спешить: примерно минут через сорок Гельб опять постучит в нашу раму. Джон вышел меня проводить. Серо-лиловые снеговые тучи плотно обложили небо, и казалось, что уже наступили ранние сумерки. Начиналась поземка.