Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Лишь недалеко от ограды, ближе к центральной части, стояла перед заснеженным холмиком небольшая группа людей – три женщины в траурном одеянии, понурый, сгорбленный старик в потертом овечьем тулупе и мальчик лет девяти-десяти в коротком и узком синем пальтишке и в голубой вязаной шапочке. По-видимому, они уже давно находились здесь, лица женщин – две из них показались мне совсем молодыми – были серыми от холода, темные накидки на головах и на плечах запорошил снежок. Старик держал шапку в руке. Его седые с желтым отливом волосы шевелились под порывами ветра. Он глубоко втянул голову в обмотанный вокруг шеи коричнево-желтый клетчатый шарф, над которым уныло торчали сизый, хрящеватый нос и кончики таких же сизых ушей. Все четверо стояли неподвижно, как изваяния, их позы выражали глубокую скорбь, и только мальчик, стараясь отогреться, засунув озябшие пальцы в карманы, время от времени нетерпеливо притоптывал на примятом снегу войлочными башмачками."

"Занятая своими мыслями, я не сразу заметила, как те пятеро бесшумно удалились, однако краем глаза увидела, как любопытная Нинка с ходу перемахнула через ограду, приблизилась к белому холмику, на котором ярко алели оставленные печальными посетителями цветы. Она почти сразу же вернулась, вид у нее был до крайности растерянный: «Там этот… Как его… Ну, Ганс Дитрих, что ли? Почтальон наш».

– Где? – обернувшись, я обвела взглядом заснеженную центральную аллею с прилегающими к ней дорожками. Никакого Дитриха не было видно. Вдали женщины и мальчик уже почти приблизились к воротам кладбища. Старик, зябко сутулясь, плелся позади. Легкая поземка заметала их следы. – Где он? Что ты выдумываешь?

– Да там же! Ничего я не выдумываю! – Нинка смотрела на меня со страхом. – Просто там его фотография. На могиле. Та самая!

– Ты что?! – Мое сердце неожиданно больно сжалось. Торопясь, я пошла вслед за Нинкой, перелезла, по ее примеру, через ограду. Могила была совсем свежая. Из-под снега торчали кое-где зеленые елочные ветки. Поверх холмика, резко выделяясь на белом, лежало несколько крупных алых гвоздик. На небольшой, простой гранитной плите висела знакомая фотография: красивый, беспечно улыбающийся белозубый и синеглазый парень в немецкой военной форме («Первые месяцы войны. Польша».). Под ней – металлический, покрытый белой эмалью квадрат с надписью готическим шрифтом:

Ганс Себастьян Дитрих.

Геборен[51] – 8 май 1920

Гешторбен[52] – 15 децембер[53] 1944

– Сегодня девять дней. Потому они и были здесь, – прошептала из-за моего плеча Нинка.

– Что? – Я не сразу поняла ее. – О чем ты?

– Сегодня девять дней. Посмотри, он умер пятнадцатого. Девять дней сегодня.

Ганс Себастьян Дитрих. Значит, он прожил на Земле неполных двадцать пять лет.