Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Из Гельбовой калитки, припадая сильнее, чем обычно, на больную ногу, выбирался, держа велосипед за руль, почтальон Дитрих. С его нахлобученного на лоб капюшона стекали струйки воды. Увидев меня в окно, Дитрих отогнул полу мокрого плаща, похлопал рукой по сумке: «Выйди, тебе письмо».

Я, хромая, вышла на крыльцо. Он вручил мне тоненький голубой конверт, а у меня внезапно сильно забилось сердце. Опять? Уже пятое за двадцать с небольшим дней – с тех пор, как я перестала писать ему. Но нет. Взглянув на обратный адрес, я поняла – письмо от Зои. Косой дождь хлестал в открытую дверь, холодил мои босые, всунутые в шлеры ноги, однако Дитрих не торопился уходить. Прислонив велосипед к дереву, он достал из кармана пачку сигарет, отвернувшись от ветра, щелкнул зажигалкой.

– Опять эта чертова слякоть… На повороте из деревни я чуть было не загремел в канаву. Представляешь, это с моей-то ногой… Ты что – одна дома?

– Одна. Все остальные на окопах."

"– Вонючие свиньи… Прошляпили, извини меня, Дейтчланд. Они думают – окопы им помогут. Ничто, ничто уже не поможет! – Дитрих поднял на меня глаза. Его взгляд был мне непонятен. В нем виделись смущение, нерешительность и в то же время отчаянная решимость. – Послушай. – Он запнулся. – Послушай… А что, если я поднимусь сейчас к тебе в дом? У тебя найдется для меня чашечка кофе? Мне надо кое-что сказать тебе, вернее, кое о чем попросить. Я уже давно собирался поговорить с тобой.

– Ну… Ну, пожалуйста… Проходи. – Недоумевая, я пропустила Дитриха вперед. – Не возражаешь, если в кухню? Там как-то теплее, уютней.

– Натюрлих. Конечно. Только в кухню.

Скинув мокрый плащ в коридоре и пригладив тщательно волосы, он уселся на стул возле окна. Я поставила на плитку кофейник.

– Знаешь, у нас нет хорошего кофе. Только ерзац.

Он усмехнулся: «Не думаешь ли ты, что я пью натуральный? Тоже – ерзац. Сейчас все ерзац, даже сама жизнь – ерзац!»

Я поставила перед ним дымящуюся чашку, налила себе. Достала сахарин. Села напротив. «Альзо? Итак?»

– Понимаешь… – Ему трудно было говорить. Я это видела. – Понимаешь… Как тебе сказать? Я люблю русскую девушку и ничего не могу с этим поделать. – Он прерывисто вздохнул. – Это сильнее меня. Это сильнее войны, сильнее даже смерти.

Я опешила, от неожиданности поперхнулась, закашлялась. Слова Дитриха просто ошеломили меня. Какого угодно разговора ожидала я, но только не такого. «…И что же? Кто она?»

– Я уже сказал: русская девушка. Обыкновенная русская девчонка.

– Чем же я могу помочь тебе?

– Не знаю… Наверное, ничем. А впрочем… Просто мне как-то показалось, что ты согласишься рассказать ей об этом. О моей любви. Разумеется, когда вернешься в Россию. Ты смогла бы ее разыскать – я дам координаты. Мне самому это, увы, уже недоступно.

Я поперхнулась еще раз.