Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

С разбегу мы обнялись, а потом, не разжимая рук, неловко, в смущении, потоптались на месте.

– Мишка, за что он тебя? Куда ты теперь? Хоть дай знать о себе.

– Это не он меня, а я его, май-то, огрел лопатой по хребтине. Будет знать, как лапы распускать! А то, понимаешь, налетел – почему кони не вычищены, почему у Лизки холка натерта? Вот я ему, май-то, и врезал по его холке! Жаль только, что мало… Долго теперь будет помнить меня.

– Миша, послушай! Он позвонил в арбайтзамт. Там тебя поджидают. Смотри, будь настороже! Помнишь, как они Василия?

– Хрен с ними, со всеми. А вообще-то, полезут с дубинками – я им, май-то, не дамся! Ни за что!.. Вот этим чумаданчиком первому же в рыло запущу… А потом, ту, май-то, сразу подамся в бега.

– Мишка, не ерунди! Какие «бега»? Им ничего не стоит изувечить или даже убить. Ты же знаешь… Пожалуйста, не возникай и не мельтешись там. Ведь уже осталось недолго ждать, может, каких-то две недели. Слышишь, Мишенька…"

"– Ладно. Не ной. Не буду… Жаль, май-то, я лопату не смог удержать – они вдвоем с Линдой вырвали ее у меня. А то бы…

Подбежала запыхавшаяся Нинка с двумя небольшими пакетами в руках. От одного из них поднимался едва заметный парок. Стала деловито пихать их в карманы Мишиного пальто: «Тут хлеб, а тут картошка. Еще горячая. Тетя Нюша велела – съешь в вагоне. Вот только соль не успела…»

Подошел поезд. Остановился. Усатый проводник в фуражке хмуро смотрел из тамбура на нас. Мишка притянул меня и Нинку за плечи к себе: «Все, сеструхи, до свидания. Счастливо оставаться. Я непременно скоро напишу вам, а может, даже приеду… А тебя, – он легонько потянул меня за ухо, – тебя я поздравляю и желаю всего доброго. Ведь сегодня твой день рождения, даже юбилей… Эх, совсем ты уже старухой стала. Жаль, май-то, что я не попробую именинного пирога. – Он помолчал. – И еще вот что. Передай Читке… Впрочем, ничего не надо передавать…»

– Поторопитесь с провожанием, – безразлично сказал проводник и зевнул в ладонь. – Дер Цуг гет шон лось. Поезд отправляется.

И действительно, в ту же секунду состав тронулся. Миша, подхватив сундучок, вскочил в тамбур, приветственно махнул рукой: «Юбилейный подарок за мной, – крикнул, бодрясь, он. – Если здесь не удастся – получишь позднее в России. Так что – жди!»

Сейчас сижу в одиночестве в кухне, и, как уже сказала выше, черная тоска гложет душу. Вот и мой названый братишка исчез из моей жизни. И неизвестно, встретимся ли мы еще когда-нибудь? Мы иногда ссорились с Мишкой, я часто обижалась на него и сама не раз обижала, но в то же время мы по-сестрински и по-братски любили друг друга.