Чужая путеводная звезда

Сначала, в тот самый момент, когда он терпеливо слушал про «плесните колдовства в хрустальный мрак бокала», был хорош, и потом, когда приносил очень солидную по меркам их родного города зарплату, тоже. И когда гулял с сыном, толкая коляску по раскисшему весеннему снегу, и когда использовал магию своих глаз, темно-серых, как асфальт после дождя, чтобы устроить сына в детский сад, в котором категорически не было мест, но он улыбнулся заведующей, посмотрел внимательно и ласково, как умел смотреть только он, и сынишку взяли.

Он точно устраивал жену, когда вскапывал грядки на даче ее родителей, когда встречал ее с девичников и знал, что она хвасталась им, моряком, красавцем и добытчиком, перед подругами, когда они ездили в первый свой заграничный отпуск в Турцию, и он с улыбкой наблюдал, как она, визжа, убегает от лениво нападающих на нее волн.

Ее огорчали только его рейсы, в которые он уходил надолго, месяца на три, а то и на четыре. И постепенно недовольство его отлучками перевесило все остальные видимые достоинства, и Олег долго не мог взять в толк, когда же это случилось, пока не понял, что причина проста и банальна. Его жена полюбила другого. Другой был мэром их славного города и мог дать жене гораздо больше материальных благ, чем какой-то там моряк, пусть даже и помощник капитана круизного лайнера. А то, что у него не было бездонных графитовых глаз и косой сажени в плечах, так с лица воду не пить, а уж пятидесятилетней выдержки «Хеннесси» — тем более."

"Уход жены Веденеев воспринял не как трагедию, а как предательство. Предательства он не прощал, по-этому подвел черту под всей своей прежней жизнью и уехал так далеко, как только смог. Видеться с сыном жена запретила, и Веденеев не нарушал ее запрета, стараясь как можно реже возвращаться даже не домой, а в страну, где воздух был отравлен предательством. Пламя, бушевавшее в нем, было достаточно сильным и не угасало со временем, ровно и мощно гудело во внутренних трубах, но не вырывалось наружу. Для всех, кто его знал, он был спокойным, успешным, уравновешенным человеком, живущим в полной гармонии как с собой, так и окружающим миром.

Сейчас, когда он вошел в рубку, лицо его, как всегда, ничего не выражало. Стоящий у штурвала Озеров покосился, но ничего не сказал, бровями выразив вопрос: «Место у штурвала уступить?» Олег также молча покачал головой, подошел к ветровому стеклу, уставился на бесконечную синь расстилавшегося впереди моря, далеко на горизонте сливавшегося в объятиях неба. На этот союз двух стихий он мог смотреть бесконечно.

Какое-то время в рубке было тихо. Первым не выдержал, разумеется, Озеров.

— Ну, спроси уже, — негромко сказал он.

Веденеев мимолетно улыбнулся, словно отдавая дань собственному превосходству в борьбе характеров.