Путешественница

И когда не будет мамы, остальным будет все равно, во сколько лет я научилась читать, например. Это очень глупо, я знаю, но… Все будут считать, что Бри была взрослой всегда, и никто никогда не разубедит их в этом, даже если они увидят мои детские фотографии. Для мамы я особенна уже тем, что я ее дочь, тем, что я — это именно я и никто другой! А для всех остальных — нет…

Девушка замерла, опустив руки. Потом обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Постепенно всхлипывания затихли.

— Я маленькая глупенькая себялюбивая девочка. Ты думаешь об этом? — Голос ее был спокоен и тих.

— Ну конечно нет, Бри.

Роджер подошел к Брианне и встал позади нее, обняв за талию. Девушка не поддавалась его ласкам, но спустя время вконец успокоилась и позволила обнимать себя. Роджер поцеловал ее в ушко.

— Знаешь, последние события на многое раскрыли мне глаза. Коробки в гараже, ты помнишь их?

— Какие именно? Ведь их у вас куча. — Брианна силилась улыбнуться.

— Коробки с надписью «Роджер».

Он подошел вплотную и прижал Бри к себе. Она почувствовала его тепло и прижалась в ответ, откинув голову ему на плечо. Парень обхватил ее руками и продолжил говорить, лаская ее:

— В коробках вещи родителей. Их раскраски, детские книжки с картинками и без, короткие платьица, письма… Только представь — даже игрушки, которыми играли мои мама и папа! Пастор, взяв меня к себе, сложил все это в коробки, причем хранил бережно — надписал на них мое имя, на каждой, сложил в пакеты, не пропускающие воду, регулярно вытирал с них пыль и берег от моли и сырости.

Роджер смотрел сквозь волосы Брианны, падавшие ему на глаза, в огонь и плавно покачивался, заставляя повторять свои размеренные движения и ее.

— Я не понимал, зачем ему это нужно. И как-то решил спросить: неужели он думает, что я когда-нибудь буду носить эти вещи или играть этими игрушками?

Преподобный только улыбнулся в ответ. Он тогда сказал странные слова, я не понял их — «история нужна каждому». Он говорил, что эти коробки хранят мою историю.

Брианна потянулась к парню, вдыхая его запах. Его ритм усыпил ее, и она бессознательно поддавалась ему.

Роджер мягко улыбнулся.

— Я и не думал их разбирать. Они есть, и этого достаточно.

Роджер в последний раз мягко коснулся Брианны и отступил назад. Она обернулась, и он увидел ее лицо, припухшее от слез.

Он не смог не коснуться ее руки.

— Бри, ты особенна не только для мамы.

Роджер не спал, наблюдая огонь в камине кабинета. Брианна уже легла, но ему не спалось: канун Дня Всех Святых, по обыкновению, был полон духов. Головешки уже тлели, и комната была освещена лишь фонарем, сделанным из тыквы, переставленным с буфета на стол. Усмехаясь, он будто сзывал неприкаянных на свой свет.