Против ветра, мимо облаков

 — Реутов покачал головой. — Вить, это идиотизм какой-то. Вот реально: ничего не вяжется, хотя и все вроде бы на поверхности, а копни — не вяжется. Ты с этим перцем Осмеловским разговаривал?

— Не застал, но обязательно выловлю его. — Виктор полистал блокнот. — Кстати, свидетельница по тому давнему делу Наталья Балицкая больше не работает в театре. И никто не знает, куда она подевалась, я дал задание отыскать ее, хотелось бы поговорить. Есть что-то новое у экспертов?

— Ничего. — Реутов поморщился. — Повторный осмотр квартиры убитого ничего не дал. Изъяли бутылки, которые наши бравые сотрудники прикарманили во время осмотра места преступления, но на них отпечатки только убитого и этих двоих. В самой квартире отпечатки отсутствуют — от слова «вообще», кто-то протер поверхности тряпкой, смоченной в хлорсодержащем веществе. Причем протерты все, вплоть до изнаночной стороны столешниц, подоконников и раковин.

— А на бутылках остались отпечатки…

— Остались. — Реутову тоже захотелось пива. — В общем, тупик. Олешко взял электронику Зайковского, надеется что-то найти, Бережной разрешил.

— Странный тип, — Виктор спрятал блокнот в карман и поднялся. — Вот так вроде бы глянешь — обычный мужик, простоватый даже, а приглядишься — нет, ничего простого там и рядом не стояло.

— Не знаю, чем он там занимался в своем Интерполе, но явно не бумажки перебирал. Но то, что он расколол Багдасарова… Это ж тот еще тип, на кривой козе не подъедешь, как Олешко добился от него откровенности?

— Дэн, ты и правда хочешь это знать?

— Нет. — Реутов внутренне содрогнулся. — Не хочу.

Некоторые вещи лучше не знать.

Вика прорвалась из тьмы под вечер. Но там, где она лежала, просто горел светильник, а окна не было, и насчет вечера она не знала.

Она лежала, ощущала себя пульсирующим куском мяса и не понимала, как могла застрять внутри, ведь она все сделала правильно: смогла оторваться от ставшего ненужным тела и смотрела на себя сверху. И было это точно так же, как рассказывали люди, побывавшие по ту сторону. И она в толк взять не могла, как вернулась в эту полуразрушенную тюрьму, где каждый толчок сердца отдается болью.

А еще очень хотелось пить.

Она помнила рассказы людей, которых приглашала к себе в студию — и все ей было знакомо, и боль, и жажда, и ощущение одиночества в замкнутом пространстве.

Вика закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Если постараться, если сделать все правильно, то можно оторваться от тела и взлететь, и уже ничто не заставит ее вернуться назад. Глупо было и на этот раз возвращаться.

Вика открыла глаза — на нее смотрела незнакомая женщина. Полноватая блондинка в облегающих джинсах и яркой майке, которая видна из-под застиранного больничного халата.