Против течения

Сегодня я чернорабочая в семье, старшая дочь, на которую возложены все заботы и вся ответственность, а завтра — предмет зависти и семьи, и друзей, девушка, которой достался самый богатый и известный жених, когда-либо появлявшийся по соседству. Кроме того, я была влюблена в него. Я обожала его еще с той поры, когда мы детьми играли вместе.

Мы поженились, и только после свадьбы я узнала причину свалившейся на меня удачи. Может быть, для современной молодой женщины, которая более способна заботиться о себе, это не стало бы таким шоком, но когда я узнала, что мой муж женился на мне в пику женщине, которую он по-настоящему хотел, а она, будучи замужем за кем-то другим, не решилась на скандал ради него, тогда я хотела только одного — умереть.

Даже после стольких лет я все еще помню свое безмерное унижение… горечь тех слез… боль тех страданий…

Меня спасла гордость. Моя семья очень древняя, за мной вековые традиции. А еще ведь я была дочерью викария и безусловно верила в святость брака. Я решила: что бы ни стало известно людям, я никогда не дам им пищи даже для предположения о том, что я несчастлива. Я была леди Мелтон из Галивера. Этого, сказала я себе, должно быть достаточно.

Мой муж пренебрегал мной. Я поняла, что на самом деле он находил меня неотесанной и скучной после чрезвычайно изысканного великолепия женщины, которую он любил. Я подолгу оставалась одна, но решила, что никто не будет жалеть меня. Мне было только двадцать два года, но я решила стать сильной и неприступной. Люди никогда не должны жалеть меня — пусть лучше боятся.

Теперь, оглядываясь назад, я жалею эту молодую невесту. Галивер казался огромным, а я была очень одинокой. И когда я уже закалилась настолько, чтобы не показывать своих ран, так что даже самые близкие и интимные друзья не догадывались о том, как я день за днем страдаю при полном равнодушии мужа, я решила также, что больше никогда не буду просить ничьей любви и никому не отдам свою любовь.

Когда родился Джон, прошла неделя, прежде чем муж приехал навестить меня и увидеть сына. За эту неделю моя горечь переросла почти в ненависть к сыну, такую же, какую, я уверяла себя, я испытывала к мужу. На самом же деле я любила их обоих отчаянно… жадно…

Думаю, что в течение тех первых лет своей замужней жизни я взрастила в себе боязнь любви: ведь она могла разбить мою решимость, разрушить оружие, с которым я встречала мир. Я и Джона воспитала так, чтобы он не проявлял своих чувств. Я не позволяла себе поцеловать его, даже когда он был младенцем, и ему попадало, если он целовал меня. Его няни получали строгие инструкции не поощрять никаких чувств в ребенке. А теперь… теперь хотела бы я знать, что наделала.