Против течения

Дверь за сестрой закрылась, и женщины остались одни. Энн сделала усилие.

— Не знаю даже, как сказать вам, что я сожалею, — нервно сказала она. — Я собиралась написать, но Джон сказал, что вы больше не хотите писем.

— У меня их было достаточно, — ответила леди Мелтон, показывая на большую кипу конвертов, которая лежала на кровати около нее.

— Мне жаль, мне ужасно жаль, — повторила Энн несколько неубедительно.

— Благодарю вас, — ответила леди Мелтон, и Энн услышала в ее голосе странную ноту. После этих слов наступила пауза, заставившая Энн внутренне съежится от смущения. Потом ее свекровь сказала: — Я просила вас приехать сегодня утром и сказала Джону, что хочу вас видеть одну.

— Да, Джон передал мне ваше желание.

— Джон, наверное, сказал вам, что мне недолго осталось жить: это, может быть, три месяца, может быть, шесть, — продолжала леди Мелтон. — Все зависит от того, насколько быстро будет протекать процесс, но я настояла, чтобы мне говорили правду. Последний месяц или около того, по крайней мере, я буду под воздействием морфия и немного буду знать о том, как идут дела. — Она говорила без эмоций, как будто речь шла о каком-то третьем лице, к которому она не испытывала особого интереса.

— Мне жаль, — снова пробормотала Энн.

Это было все, что она могла сказать.

— Что я хотела спросить у вас, — продолжала леди Мелтон, — это следующее: не будете ли вы возражать, если я вернусь в Галивер? Я бы хотела, если это возможно, умереть там. И я бы хотела, чтобы вы были совершенно откровенны. Если вы думаете, что это расстроит вас или бросит печальную тень на ваше будущее, я останусь здесь.

— Но конечно же вы должны вернуться. — Энн была настолько поражена этой просьбой, что потеряла дар речи.

— Нет, вы не должны отвечать так, — сказала леди Мелтон. — Я бы хотела, чтобы вы обдумали свои слова. — Она улыбнулась, и Энн показалось, что эта улыбка была мягче и нежнее, чем любое другое выражение на ее лице. — Я прекрасно знаю, Энн, что была не очень добра к вам. Нет причин, чтобы вы считались со мной теперь.

— Но вы не должны так говорить, — быстро сказала Энн.

— Почему нет, если это правда? — спросила леди Мелтон. — Дитя мое, я была чем угодно в своей жизни, но я никогда не лицемерила и никогда не притворялась перед собой. Я знаю себя, и с тех пор, как я оказалась здесь, обдумывая все, что сказал мне доктор, я вижу многие вещи более четко и, возможно посмею сказать, более человечно. — Она посмотрела мимо Энн на огромную вазу с цветами, стоявшую на уродливой каминной полке и превратившую ее чуть ли не в чудо красоты. — Полагаю, для любого человека будет потрясением, если ему скажут, что он умирает, — мягко сказала она. — Мы все хотим жить, и все верим, что смерть где-то далеко впереди и нам не надо беспокоиться о ней.