Механизм пространства

– Но Комиссия по приложению электромагнетизма… Нас не поймут, если мы предложим столь дорогостоящий вариант. Надо думать…

Академику не хотелось вспоминать вчерашнюю беседу с министром Уваровым. Министр показал ему копию письма, отправленного Якоби в Берлин, младшему брату Карлу. Оригинал благополучно ушел по адресу, но люди Дубельта, начальника Штаба корпуса жандармов, летом назначенного еще и на должность управляющего III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии, не брезговали хранить в архивах чужую корреспонденцию.

Надзор за проживающими в России иностранцами вменялся им в обязанность.

– И вот еще, Борис Семенович, – Ленц решился. На всякий случай он еще раз огляделся, хотя не видел рядом ни единой живой души. – Будьте осторожны. Я очень прошу вас: следите за тем, что вы говорите. А в особенности – что пишете. Благосклонность государя – хрупкий материал. Еще более хрупкий, чем цинк электрода.

Голос академика сделался глухим, ухнул басом; умолк.

Нева встала на дыбы, захлестывая город. Взмыв к небесам, Огюст Шевалье – невольный соглядатай – увидел, как время закручивается бураном. Крошечный бот, оказавшись на гребне волны, превратился в исполинский корабль, бросающий вызов стихии. Минута, и корабль сгинул, а вода застыла причудливыми очертаниями – дома, чьи стеклянные вершины уходили за облака, безумная эстакада, и поезд, оседлав единственный рельс, мчит по головокружительной кривой, блестя лентой окон…

Неподалеку стоял профессор Якоби, кусая губы.

– Гальванические приборы повергают меня в отчаяние! – доверительно сказал он, обращаясь к кому-то, может быть, даже к Огюсту. – Неужели это тупик?

И пейзаж снова изменился.

Шевалье летел над огромным кладбищем. Стелы, обелиски; оградки, выкрашенные бронзой. Газон, рассеченный серыми рядами плит с датами жизни. Склепы, холмики рыхлого грунта; случайные могилы на обочине дорог. Стены крематориев, где в нишах стояли урны с прахом. Воинство мраморных ангелов; столбики с военными касками, лихо сдвинутыми набекрень.

Погосты, цвинтари, частные захоронения…

В небе, выше Огюста, плыли ромбы-накопители. Много, очень много; соприкасаясь острыми углами, ромбы превращали небо в черно-белый костюм Арлекина, злого шутника. В их тьме вспыхивали редкие молнии, словно кто-то электрическими ножами вспарывал ромбам брюхо.

Внизу шевелилась твердь.

Земля отдавала мертвецов. Повсюду вставали костяки, облекаясь плотью. Прах взлетал над урнами, собираясь в человекообразные облака. Мертвецы строились, делились на отряды и, не говоря ни слова, маршировали за грань горизонта.