Просто друзья

Но ты можешь меня звать просто дядя Паша, – он сел на корточки, что наши глаза оказались на одном уровне. Я как-то слышала, что так взрослые хотят показать, что видят в тебе не просто ребенка, а человека, такого же как и он сам, со своими чувствами и желаниями. – А это моя жена, Наталья. – Женщина так же опустилась и поприветствовала меня. Она очень красивая. Темные волосы, длинные. Они блестят. А еще у нее интересный цвет глаз. Он не зеленый и не голубой. Что-то среднее. Захотелось узнать, как такой цвет называется.

– Добрый вечер. Меня зовут Мила.

Мы сели за стол. Мое место оказалось напротив Павла, дяди Паши, как он просил его называть. Он улыбался мне весь вечер.

– Паш, – голос папы, – а где сын?

– Он сейчас учится в интернате. Мы решили отправить его в Великобританию. Наше образование кажется мне не таким хорошим. В Англии для него будет лучше, язык, опять же.

– Конечно. Он мой сын. Но воспитание сына отличается от воспитания дочери, – он посмотрел на меня. Я вижу лучики у его глаз. Такие смешные и уютные.

А потом я слышу имя. Его имя.

– Глеб… у него очень сложный характер. Всегда и во всем идет наперекор.

Я никогда не слышала это имя. Но мне кажется, человек не может быть простым, если у него такое сильное и звонкое имя. Сложный характер? Да, безусловно.

Я представила его с такими же темными глазами, как и у его отца. Мне захотелось взглянуть на него. Кто ты такой, Глеб? Глеб Навицкий? Я хочу с тобой познакомиться.

(более поздняя запись, уже уверенной и взрослой рукой)

Ненавижу тебя, Глеб Навицкий! Хочу, чтобы никогда в своей жизни я не знала тебя! Никогда, слышишь? Хочу забыть тебя! Навсегда! Чтобы никогда я не чувствовала вкус твоих поцелуев, твои руки, что обжигали касаниями. Забыть! Хочу тебя забыть! Забыть наши ночи, наши разговоры, твой смех, глаза твои забыть хочу, огонь, в котором я горела, когда ты смотрел на меня. Будь ты проклят, Глеб Навицкий!

Чертово такси ехало к нам целых двадцать минут. Смотрю на Милку: губы посинели, несмотря на то, что накинул свой пиджак на нее. Предложил вернуться в гардероб, но она как вцепится мне в руку. Испугалась, что меня заметят, и тогда наш план побега сорвется. Наивная, маленькая девочка, что так боится показать истинную себя.

– Иди сюда, – сдаюсь. Невыносимо смотреть, как она пытается согреть саму себя.

Как только мы сели в такси, она забилась в угол, ноги подобрала и обняла колени руками. Уже не думает над правилами приличия. Когда тебе плохо, будешь делать все, чтобы выжить. Ты плюешь на весь мир не потому что эгоист, а потому что никому ты не нужен, кроме самого себя. Такая горькая истина, к которой я пришел к своим двадцати трем годам.

Мила посмотрела на меня исподлобья. Злая балеринка. Молниями в меня стреляет.

Двигается потихоньку, боится.