Скала Прощания. Том 2

Были и другие истории, символы, вплетенные в гобелены и посвященные раздорам и скорби, последовавшим за ними из больной родины, но Саймон слишком торопился, чтобы остановиться и внимательно их рассмотреть.

После того как Саймон довольно далеко прошел вдоль берега реки, он свернул и решительно направился в густой подлесок у подножия гор, где рассчитывал компенсировать потерянное время собственной незаметностью. Он видел вокруг не слишком много ситхи, но не сомневался, что любой из них поднимет тревогу, если заметит, что пленник идет в сторону границы Джао э-тинукай’и, поэтому старался скользить между деревьями с максимальной осторожностью, держась в стороне от широких тропинок. Несмотря на возбуждение побега, он испытывал уколы совести: Джирики, несомненно, будет наказан за то, что позволил смертному сбежать. Тем не менее Саймон имел по отношению к своим друзьям обязательства, которые перевешивали даже многовековые законы ситхи.

Никто его не видел, во всяком случае, никто не пытался остановить. К тому моменту, когда прошло несколько часов, он оказался в более дикой части старого леса и уже не сомневался, что побег увенчался успехом. Его путешествие с Адиту, от Водоемов до дома Джирики, заняло менее двух часов. Сейчас миновало вдвое больше, и он шел, не сворачивая, вдоль берега реки.

Но, когда Саймон выбрался из густого подлеска, он обнаружил, что все еще находится в Джао э-тинукай’и, хотя в той его части, где еще не бывал.

Он стоял на погруженной в тень темной поляне, деревья вокруг опутывали сиявшие в лучах полуденного солнца тонкие шелковистые ленты, похожие на паутину, и казалось, будто на лес кто-то накинул огненную сеть. Посреди поляны Саймон увидел овальную дверь из покрытого мхом белого дерева, в стволе огромного дуба, вокруг которого шелк свисал так плотно, что само дерево становилось почти незаметным. Он немного помедлил, размышляя о том, как миниатюрный отшельник мог жить в дереве на окраине города. Рядом с красивыми, покрытыми зыбью складками дома Джирики или другими изящными сооружениями Джао э-тинукай’и, не говоря уже о живом великолепии Ясиры, это место казалось совсем скромным, как если бы его обитатель прятался даже от неспешных ситхи.

Несмотря на ауру древности и изоляции, дом из паучьего шелка не выглядел угрожающим. Поляна была пустой и мирной, уютной в своей незначительности, воздух пыльным, но приятным, как карманы на платье любимой тетушки. Здесь Джао э-тинукай’и представлялся лишь воспоминанием о трепещущей жизни. Тут хотелось остаться под украшенными шелком деревьями, предоставив остальному миру заниматься своими делами…"

"Пока Саймон стоял и смотрел на волнообразно шевелившиеся нити, рядом скорбно заворковал голубь, и он вдруг вспомнил о своей миссии.