Прорвемся, опера!

Тогда этот Рустем попался на чём-то, его Васька подловил и расписку взял, и тот ему сдал кого-то потом.

— Уже самого не спросишь, — я огляделся в поисках телефона и увидел красный аппарат у двери, на отдельном столике. — Устинов уехал, и всё равно надо будет Вагона тащить в морг, чтобы опознал, это Ганс или нет, а потом и реальное прозвище и фамилию выясним. А Василий Иваныч расскажет подробнее, когда вернётся. А зачем он, кстати, уехал в область? Что аж Шухов его отпустил.

— По личным делам, — Якут вдруг посмурнел. — Сам расскажет, если захочет.

Вопросов ещё много, а у нас вырисовывается очередная темнуха, которая может пойти в ту же серию. Вот Румянцев-то «обрадуется».

А пока работа. Вызвали прокурорского следака, криминалиста и судмедэксперта, сделав сообщение в дежурную часть. Кирилл Аничкин дактилоскопирует труп, потом сравним отпечатки в картотеке.

Пока они не приехали, надо заняться другими вещами. Кинжала в доме не обнаружили, но и это найдём — лишь бы не выбросили в дырку уличного сортира, что торчит в дальнем углу двора, за картошкой.

Могли забрать оружие с собой? Не, пусть кинжал и выглядит дорого, всё же на нём мокруха, с таким попадаться опасно… если только убийца не захочет потом кого-нибудь подставить таким ножичком «со следом»."

"Ну а с Василием Иванычем нас ждёт серьёзный разговор. Допускаю, что это убийство не обязательно произошло из-за слива или при чьём-то прямом участии — до Ганса могли добраться и без нас, не зря же он скрывался на краю города. Но почему его пришили? Потому что мы на хвосте? Или есть что-то еще?

А пока я вышел через калитку на улицу и направился к паре мужиков у соседнего дома, которые курили и обсуждали произошедшее.

— Здорово, земляки, — я подошёл к ним ближе.

— А чегой там стряслось-то? — чернявый усатый мужик в старой советской олимпийке прикурил «Приму» от спички, прикрывая огонёк ладонью от ветра. — Подрались или украли там всё? Там каждую ночь какой-то бедлам творился.

— А что, часто дрались?

— А кто их знает? — сказал другой сосед, рыжий и мордатый, в китайской толстой рубахе на подкладке из искусственного меха, синего цвета, в клеточку. — Но каждый день там бухали. Я заходил туда тогда, молоток попросить, а он меня послал. Гад такой, с зубом ещё золотым.

— Я бы тебя тоже послал, — усач нахмурился. — Ты мне пилу так и не отдал с весны ещё, и рубанок! Своё иметь надо, а не по соседям клянчить!

— Да отдам я, чё ты начинаешь… — нахмурился тот, в синей рубашке.

— Так вы знали, кто там проживает? — влез я, пока эти горячие финские парни не подрались.

— Проживает-то там Мишка Мухин, — пояснил усатый. — С женой там жил, но разошёлся с ней из-за синьки, она уехала в город, — он показал в сторону центра Верхнереченска, который жители частного сектора так и называли, «город».